Страница 186 из 214
— Нет, Адра-кя, я не ложилась с другим мужчиной в твоем доме. Не знаю почему, но мне кажется, это было бы хуже всего того, что я уже успела сделать.
Адра кивнул. Идаан по его глазам, по рукам видела, что он хочет спросить о чем-то еще. И даже знала о чем. Они уже несколько лет не только любовники, но и сообщники. Она хорошо знает и понимает его, он стал для нее вроде близкого родственника или даже частичкой ее самой.
Это не могло пробудить любовь, но она могла вспомнить те времена, когда любовь была еще жива.
— Когда мы впервые поцеловались, у тебя был такой испуганный вид, – сказала Идаан. – Помнишь тот первый поцелуй? Это было в середине зимы. Мы с компанией пошли кататься на коньках. Нас было человек двадцать. Мы еще устроили забег, и ты пришел первым.
— И в награду за победу ты подарила мне поцелуй, – подхватил Адра. – Нойти Ваусадар тогда так ревновал, что чуть язык себе не откусил.
— Бедняга Нойти. А знаешь, я ведь хотела его позлить.
— Да? Тебе удалось. А еще чего ты хотела?
— Еще хотела тебя поцеловать. А ты только спустя несколько недель пришел за вторым поцелуем.
— Боялся, что ты поднимешь меня на смех. Каждый вечер ложился с мыслями о тебе, а утром просыпался весь разбитый. Можешь представить, каково это – бояться, что тебя поднимут на смех?
— Сейчас? Нет.
— А помнишь ту ночь, когда мы вдвоем пошли на постоялый двор? Там еще у входа была такая собачонка.
— Та, что танцевала на задних лапках, пока хозяин играл на флейте? Да, помню.
Идаан улыбнулась. Та собачонка была совсем маленькой, с серой шерстью и добрыми темными глазами. Ей, похоже, очень нравилось становиться на задние лапки и подпрыгивать, а передними она все время размахивала, чтобы сохранить равновесие. Да, собачонка определенно была счастлива.
Идаан, чтобы не потекла тушь, поспешила вытереть набухшие слезы и запоздало вспомнила, что в этот день не накрасила глаза.
Картинки из прошлого согревали душу, и Идаан искренне взмолилась: хоть бы собачонка была еще жива и так же счастлива, как в тот зимний день!
И она, уже не скрывая слез, сказала:
— Тогда мы были другими.
Они снова замолчали. А потом Идаан села рядом с Адрой. Он обнял ее рукой за плечи, а она прильнула к нему и тихо заплакала. Это были слезы о том, чего уже не могла вместить ее душа.
Адра подождал, пока она не выплакалась, и тихим, чуть хрипловатым голосом спросил:
— Они к тебе приходят?
— Кто?
— Они.
Идаан поняла, о ком он, и снова услышала тот треск, как от топора, расколовшего полено. Ее передернуло.
— Да.
— А знаешь, что самое смешное? Ко мне приходит не твой отец, хотя должен бы. Он был совершенно беззащитен. Я шел к нему, зная заранее, как все произойдет. Но приходит ко мне не он.
Идаан нахмурилась, пытаясь понять, о ком говорит Адра.
Адра это увидел и улыбнулся, как будто его порадовало то, что она не все о нем знает, что они все же проживают разные жизни.
— Когда мы пытались выручить того убийцу, Ошая, там был стражник.. и я его прикончил. Мечом. Одним ударом разрубил челюсть. До сих пор вижу в мельчайших деталях. Ты когда-нибудь била со всей силы железным прутом по насту? Те же ощущения. Бьешь резко, с размаху по твердому и одновременно хрупкому. Помню звук. А ты после не хотела ко мне прикасаться..
— Адра..
Он поднял раскрытые ладони, как будто не желал, чтобы она сочувствовала. Идаан проглотила обиду – она не имела права его прощать.
— Люди убивают друг друга, – сказал Адра. – Убивают по всему миру. Режут глотки из-за денег, под влиянием страстей или ради власти. В городах Хайема люди лишают жизни своих родственников. Я никогда не задумывался, как они это делают. И даже сейчас не могу это представить. Не могу понять, как у самого-то поднималась рука. А ты можешь?
— Всех ждет расплата, – ответила Идаан. – И солдат, и стражников. Даже мелких бандитов и пьяниц, что режут друг друга в закоулках возле домов утех. Они платят свою цену, и мы заплатим. Вот и все.
Адра тяжело вздохнул:
— Думаю, ты права.
— И что будем делать? С Отой.
Адра пожал плечами, как будто ответ был очевиден:
— Если Маати Ваупатай решил стать защитником Оты, в конце концов тот к нему заявится. А Семай уже доказал, что ради одного человека он способен нарушить молчание.
— Я не хочу вмешивать в это Семая.
— Поздно. Он единственный, кто может вывести нас на Оту. А ты – единственная, кому он его выдаст, – сказал Адра.
И в его словах не было ни холода, ни жестокости, ни злости, одна лишь усталость.
Порат Радаани указал на пиалу Маати, и мальчик-слуга с грацией танцора снова ее наполнил.
Поэт изобразил позу признательности хозяину. При других обстоятельствах он бы поблагодарил слугу, но сейчас было не время и не место.
Поэт поднял пиалу и подул на горячий зеленовато-желтый чай с богатым ароматом риса и свежих листьев.
Радаани сцепил толстые пальцы на выпирающем животе и улыбнулся. Утопавшие в жирных складках век глаза блестели, как мокрая галька в ручье.
— Признаюсь, Маати-тя, не ожидал, что мне нанесет визит сам посланник дая-кво. За последние дни я успел переговорить с представителями всех главных Домов Мати, но высочайший дай-кво обычно предпочитает держаться подальше от наших суетных делишек.
Маати отпил все еще обжигающего чая. Отвечать надо было осторожно. Между намеком, будто он пользуется поддержкой дая-кво, и прямым указанием на это очень тонкая грань. Пока что Маати воздерживался от слов, способных дойти до селения дая-кво. Но Радаани был старше Гхии Ваунани или Адаута Камау, и, похоже, бесцеремонная прямота богачей была ему ближе, чем тонкости придворного этикета.
Маати поставил пиалу на стол.
— Дай-кво предпочитает не вмешиваться в дела двора, но это не значит, что он не желает о них знать. Осведомленность о происходящем в мире способствует лучшему управлению поэтами ради всеобщего блага, вы согласны?
— Изъясняешься как придворный, – с улыбкой сказал Радаани, и это явно не было комплиментом.
Если ходить вокруг да около, станет только хуже, решил Маати и сказал прямо:
— Я слышал, что семейство Радаани имеет виды на хайский трон. Это так?
Радаани снова улыбнулся и указал слуге на дверь. Мальчик ответил формальной позой и удалился.
Маати ждал в вежливом молчании.
Комната была небольшая, но богато обставленная. Лоснящееся лаком дерево, инкрустации из золота и самоцветов, а ставни из резного камня такие тонкие, что пропускают легкий ветерок и ароматы, но удерживают снаружи птиц и мошкару.