Страница 127 из 214
Молодой поэт покосился с интересом, но Маати проигнорировал этот взгляд так же, как недавно проигнорировал взгляд андата.
— Да, был. Жаль, что так вышло. Его братья неплохие люди, но они не рудокопы. И.. В общем, нам будет его не хватать.
— И вот что мне кажется странным, – продолжил Маати. – Кто бы из братьев ни убил Биитру, он должен был знать, где его искать. То есть был в курсе, что Биитру сюда вызовут, что работа затянется на весь день и он не возвратится в город.
— Похоже на то, – согласился мастер.
— Стало быть, кто-то знал, что ваш водоподъемник сломается, – сказал Маати.
Свет фонаря отражался в воде. По лицу мастера пробегали тени. Было видно, что он понял, к чему клонит Маати. Семай кашлянул. Маати не двигался, молча ждал.
Если кто-то в шахте причастен к случившемуся, этим человеком вполне может оказаться старший мастер. Но Маати не заметил, чтобы в глазах горняка мелькнула злоба или беспокойство, он видел перед собой человека, который только начинает задумываться о том, как готовилось убийство сына хая Мати.
Так что этот горняк может оказаться полезен.
— Вы хотите сказать, кто-то специально сломал мой подъемник, чтобы заманить сюда Биитру, – наконец медленно проговорил мастер.
Маати предпочел бы, чтобы Семай с андатом не присутствовали при разговоре, такие сделки лучше заключать без свидетелей, но он не мог не воспользоваться моментом.
Хорошо, что слуги держатся в стороне и, если говорить тихо, не смогут подслушать.
Маати выудил из рукава записку и маленький, но увесистый кожаный кошелек, набитый серебряными полосками. Вложил и то и другое в руки ничего не понимающего мастера.
— Если узнаете, кто это сделал, я буду рад побеседовать с ним или с ними раньше расследователей из утхайема или главы твоего Дома. В записке сказано, где меня искать.
Распорядитель быстро спрятал бумагу и кошелек и принял позу глубочайшей благодарности. Маати только рукой махнул. А Семай с андатом хранили гробовое молчание.
— И как давно вы трудитесь в этих шахтах? – с притворной заинтересованностью спросил Маати.
Мастер, провожая посетителей к выходу, всю дорогу рассказывал о своей многолетней работе под землей.
Когда Маати вышел из длинного наклонного горла рудника, ступни у него будто задеревенели. Поэтов и андата ожидал паланкин, двенадцать сильных мужчин были готовы отнести всех троих в дворцовый городок.
Маати задержался, чтобы отжать подол мантии и насладиться моментом, когда у тебя над головой бескрайнее небо, а не низкие каменные своды.
— И какое же на самом деле задание поручил вам дай-кво? – спросил Семай, когда они забрались в деревянный паланкин.
Вопрос был задан беспечным тоном, но даже глуповатый андат смотрел на Маати как-то странно.
— Дай-кво полагает, что в вашей библиотеке можно отыскать старинные тексты, которые очень ему пригодятся. Что-то насчет грамматики первых поэтов.
— Вот как, – сказал Семай. – И это все?
Паланкин вздрогнул и, слегка покачиваясь, поплыл на плечах носильщиков.
— Ну конечно, – ответил Маати. – Этого разве мало?
Он понимал, что не убедил ни Семая, ни его андата. Но это не имело значения.
В первые дни он знакомился с городом, с тем, как устроена жизнь двора, посещал чайные.
Дочь хая свела его с представителями молодого поколения утхайема, а Семай, соответственно, с представителями старшего.
Каждый вечер Маати бродил по какому-нибудь кварталу, кутаясь от холодного весеннего ветра в плотный плащ с капюшоном. Успел за это время многое узнать о придворных интригах: какие Дома с какими городами желают заключить брачный союз; кто пытается с помощью подкупа или шантажа уйти от ответственности за совершенные предосудительные поступки; какие мелочные войны ведутся в семье, состоящей из тысяч детей.
И при любой возможности упоминал имя Итани Нойгу, мол, это его старый друг, который, по слухам, может находиться в городе и с которым очень хотелось бы повидаться.
Нельзя было говорить, что это имя еще в Сарайкете придумал для себя Ота Мати, тем более что Маати вовсе не хотел выдать Оту. И чем дальше, тем меньше он понимал, как именно должен поступить.
Его послали в Мати, потому что он дружил с Отой, мог предсказать его реакцию в той или иной ситуации и, несомненно, узнал бы его при встрече.
В этом преимущество Маати, но как им воспользоваться, если нет опыта в подобных делах? Откуда взяться умению исподволь выведывать у собеседников нужную информацию, если ты всю жизнь провел в селении дая-кво, решая малозначительные задачи?
Какой-нибудь купец или посыльный больше бы подошел для такого дела. Даже Лиат справилась бы лучше. Лиат, женщина, которую он когда-то любил и которая когда-то любила его. Лиат, мать Найита, мальчика, которого он качал на руках и обожал больше жизни. Лиат, которая когда-то была возлюбленной Оты.
Маати в тысячный раз отогнал эти мысли.
Когда добрались до дворцового городка, Маати еще раз поблагодарил Семая за то, что нашел время его сопровождать. А Семай, в тот момент похожий на собаку, услышавшую какой-то незнакомый звук, заверил его, что сделал это с огромным удовольствием.
Маати проводил взглядом стройного поэта и его здоровякаандата. Они шли по мощенному каменными плитами двору, и подолы их одежд были черны от воды и грязи. Маати знал, что его наряд выглядит не лучше.
Ну, хоть в его покоях было тепло и сухо. Маати снял с себя всю одежду и оставил на полу в углу, чтобы слуги отнесли ее в стирку. И сразу оделся в самое теплое, что у него было, – в халат из ягнячьей шерсти с тонкой хлопковой подкладкой. Такие халаты служили местным жителям только зимой, но Маати твердо решил носить его вне дома, и плевать, что о нем подумают.
Зашвырнув сапоги в угол, он устроился возле очага и протянул бледные, онемевшие от холода ступни к самой решетке.
Следующий пункт плана – наведаться на постоялый двор, где умер Биитра.
Расследователи из утхайема, естественно, уже допросили хозяев, и те рассказали о некоем лунолицем мужчине, который прибыл с рекомендательными письмами, работал у них в кухне и как-то ночью, когда распорядители захворали, с готовностью их подменил.
Рассказ был подробным, но Маати был уверен: явившись туда лично, он сумеет выведать что-нибудь еще.
Но только не сегодня. Еще не скоро ноги снова станут его слушаться.
За ним прислали, когда солнце, красное и злое, уже собиралось соскользнуть на западе за горные хребты.