Страница 103 из 214
— Не забывай: мне еще придется утаивать планы гальтского Совета касательно устранения андата. Поэтому цена уже справедливая, но надо же соблюсти видимость сделки, ты так не считаешь?
Марчат задумался. Едва заметный изгиб губ – намек на улыбку, подсказал ей то, что она хотела знать.
— И ты впрямь решила сделать на этом прибыль? Вычесывать семена из хлопка – работа не из приятных.
— У меня всегда найдутся женщины, желающие уйти с еще более мерзкой работы, – сказала Амат. – Думаю, мы с тобой сможем помочь друг другу.
— А если я соглашусь, – продолжил Марчат, неожиданно смягчившись, – будет ли это значить, что ты меня простила?
— По-моему, прощения изжили себя, – ответила она. – Мы заложники собственного долга. Вот и все.
— Ладно, бывают ответы и хуже. Что ж, по рукам. Эпани составит договоры. Отнести их в твое гнездо разврата?
— Да, – ответила Амат. – Было бы замечательно. Спасибо, Марчат-тя.
— Это наименьшее из того, что я мог сделать, – вздохнул он и допил остывающий чай. – И скорее всего, наибольшее. Мой дядя едва ли оценит этот жест. В Гальте дела ведут отнюдь не так тонко, как в городах Хайема.
— Потому что ваша культура только-только вылупилась, – заявила Амат. – Когда у вас за плечами будет тысяча лет Империи, вы будете глядеть на мир иначе.
Марчат кисло посмотрел на нее и налил себе еще чая. Амат подвинула к нему свою чашку, и он наклонился, чтобы ее наполнить. Носик чайника звякнул о тонкий фарфор.
— Будет война, – проговорила Амат после долгого молчания. – Между моим народом и твоим. Рано или поздно будет.
— Гальт – странное место. Я так долго там не был, что не знаю, впишусь ли теперь. Мы неплохо преуспели в войнах. За последнее поколение почти вдвое расширили пахотные земли. Веришь ли, у нас есть места, не уступающие городам Хайема. Только мы добиваемся этого самыми безжалостными и бесчеловечными методами. Тому, кто не бывал в Гальте, не понять. Там совсем иначе, чем здесь.
Амат приняла позу настойчивости, дожидаясь ответа на свои слова. Марчат долго, со свистом выдохнул:
— Да. Когда-нибудь будет война. Но не при нашей жизни.
Амат жестом поблагодарила его за эти слова. Марчат повертел в пальцах чашку.
— Амат, перед уходом.. возьми письмо. Я написал его, когда думал, что ты вот-вот огласишь обвинение.. Когда думал, что Гальт и меня ожидает расплата. Хочу, чтобы оно было у тебя.
У него, как у мальчишки, все отпечаталось на лице. Амат недоумевала, как он мог быть таким осторожным и хитрым в делах и таким неуклюжим в любви. «Если сейчас продолжит, – подумала она, – то потом предложит мне работу в Гальте».
И ей, несмотря ни на что, будет жаль отказаться.
— Пусть пока полежит у тебя, – сказала она. – Я заберу его в свое время.
— И когда же?
Амат ответила мягко, стараясь его не обидеть и в то же время выразить печаль. Уж очень много оба потеряли.
— Когда закончится война. Тогда и отдашь.
Ота спал и видел себя в людном месте – не то на углу улицы, не то в бане, не то на складе. Вокруг царило оживление, разговоры прохожих сливались в приятный гул. Вдруг он оторопел: в толпе ходил Хешай-кво и говорил как живой, но все же был мертвым. Во сне это не на шутку пугало.
Ота вскочил, хватая ртом воздух. Кругом было темно как в погребе. Только когда сердце немного успокоилось и прошла одышка, скрип корабельных досок и стук волн в борта напомнил, где он находится. Ота прижал ладони к глазам и подержал так, пока не замелькали круги. Внизу Мадж что-то пробормотала во сне.
Каютка была крошечной – высоты едва хватало для двух подвесных коек, даже не выпрямишься в полный рост, а разведя руки, коснешься противоположных стен. Жаровня отсутствовала, поэтому спать приходилось одетыми.
Ота осторожно спустился, чтобы не потревожить Мадж, и оставил этот гроб, вместилище кошмаров, ради луны и свежего ветра. На палубе увидел троих вахтенных матросов. Ота улыбнулся и, как ни тянуло уединиться, побрел к ним. Пара фраз, пущенная по кругу бутылка, сальная шутка – такой малостью покупалось расположение людей, которым он доверил судьбу. Много времени это не отняло, и он смог удалиться в тихий закуток у борта, чтобы смотреть на горизонт, где туман стирал черту между морем и небом.
Ота сидел, облокотившись на вытертый планшир, и ждал, когда сон выветрится из головы. Вот так каждую ночь.
В полсвечи вахта сменилась, и снова пришлось изображать дружелюбие. В первые ночи на палубе Ота ловил на себе любопытные или настороженные взгляды, но теперь люди к нему привыкли.
Мадж поднялась на палубу примерно в три четверти свечи, хотя ночью море зачастую творило со временем странности. Иногда Оте казалось, что он уже неделями смотрит на темные волны и дробящийся лунный свет.
Бледная кожа чуть сияла в холодных лучах. Мадж озирала бескрайние просторы вод с видом хозяйки. Вот она отыскала взглядом Оту, направилась к нему. Никто из моряков с ней не разговаривал, хотя по меньшей мере один владел ниппуанским. Мадж села на палубу, скрестив ноги. Ее глаза были почти бесцветными.
— Сны? – спросила она.
Ота ответил утвердительной позой.
— Если бы тут ручной станок, ты бы ткать, – сказала она. – Занять ум настоящим. Тебя ест прошлое.
— Справлюсь, – коротко ответил он.
— Ты грустный по дому. Я знаю. Я вижу.
— Наверное, – согласился Ота. – Я все размышляю, правильно ли мы поступили.
— Думай, нет?
Ота опустил взгляд на воду. Кто-то вырвался на поверхность и снова исчез в глубине. Он не успел разглядеть, что это за живность.
— Вряд ли. Наверное, мы сделали что могли. Но вот это дело.. Правильно ли мы поступили?
— Убийство, – поправила Мадж. – Называть своим именем. Не «это дело». Когда прятать имена, давать им власть.
— Меня беспокоит, правильно ли мы сделали, что.. убили его.
— А если вернуться назад, ты бы сделать по-другому?
— Нет, я поступил бы так же. Это тоже меня беспокоит.
— Ты слишком долго жить в городах, – заметила Мадж. – Тебе было лучше уехать.
Ота промолчал, хотя мог бы поспорить. Близится рассвет. Еще неделя, и они достигнут Квиана, самого южного из Восточных островов. Груз – тонкие ткани и канаты Сарайкета, пряности и кованые изделия прочих городов Хайема – поменяют на жемчуг и перламутр, шкуры экзотических островных животных и красочные птичьи перья. Спустя неделю-другую судно начнет принимать на борт рыбу и сушеные фрукты, бревна, соленую древесину и рабов. И лишь с первыми днями весны, оставив позади десять портов, они достигнут Ниппу.