Страница 64 из 87
= 43 =
Две недели пролетели в напряжении. Борис искал со мной встреч, я же упорно его избегала. Жила в доме Святослава. Мне здесь нравилось. И Свят был так внимателен. Сначала я боялась, что будет неловко. Что мы будем ходить на цыпочках, боясь потревожить личное пространство друг друга.
Ведь так часто бывает у чужих людей, вынужденных делить быт. Я опасалась конфликтов, что кто-то не так выдавит тюбик с пастой, кто-то слишком громко смотрит телевизор, кто-то займет ванную в самый неподходящий момент.
Но ничего этого не случилось. Я даже не помышляла о том, чтобы съехать, хотя мне было куда. Просто было хорошо здесь. В доме генерала. Мы вписались друг в друга с какой-то пугающей плавностью, словно две части одного отлаженного механизма.
Святослав рано уходил на работу. Подвозил меня к клинике. Я готовила нам завтрак. Он возвращался домой позже меня. А я уже ждала его с ужином, прислушиваясь к шагам в коридоре.
Мы с ним много разговаривали. О прошлом, о настоящем, о том, что будет после. Я узнала, что он любит чёрный кофе без сахара и терпеть не может сериалы, а он узнал, что я боюсь грозы до дрожи в коленях и обожаю старые фильмы. Мы учились быть рядом. И у нас получалось.
Святослав не скрывал, что ему приятно моё присутствие. А я не понимала саму себя. Вроде бы всё это как-то быстро и неправильно. Но при этом и правильнее быть не может.
Я же не дурочка и мне не пятнадцать лет. Я вижу, что генерал увлёкся мной как женщиной. Я ему нравлюсь. Привлекаю.
Но он старше меня двадцать лет. У него сын. Не уверена, что готова снова к серьёзным отношениям. Но и упускать такого мужчину… это глупо. Таких как Святослав сложно встретить. Кто-то и жизнь может прожить, а такого мужчину и не найти.
Я запуталась.
Но, как бы там ни было, всё это время, пока я и Свят вместе, он делал то, за что я буду благодарна ему до самого последнего своего дня. Он поддерживал меня, оберегал, защищал и занимался моим разводом.
Связи генерала Астахова оказались мощнее, чем я могла себе представить. Не то чтобы он нагло использовал своё влияние — нет, Святослав был слишком порядочен для грязных игр. Всё было в рамках закона. Просто закон с такой поддержкой работал быстрее в десятки раз.
Адвокат Константин Сергеевич, которого порекомендовал Святослав, действовал молниеносно. Документы оформлялись за считанные дни, запросы удовлетворялись мгновенно, судебные заседания назначались с невероятной, почти неприличной скоростью.
Святослав не лез в процесс напрямую, ни на кого не давил, никого не шантажировал, но его имя, его статус и связи открывали двери, которые перед обычными людьми остаются запертыми годами.
Я смотрела на это и впервые понимала: власть может быть не только дубиной, но и скальпелем.
Результат превзошёл все мои самые смелые ожидания. Бизнес отца — сеть станций технического обслуживания, которую Борис уже мысленно приватизировал и считал своей, — остался у меня. Полностью.
Суд признал: имущество было получено мной в наследство до брака и не подлежит разделу. А вот та часть нажитого, которую Борис приобрёл уже в браке на свои деньги, поделилась между нами пополам.
Но поскольку я предоставила неопровержимые доказательства того, что многие приобретения были сделаны на деньги, полученные от моего бизнеса, суд присудил мне шестьдесят процентов из этого. Итог: семьдесят пять процентов совместного имущества отошло мне. А ведь изначально я не ожидала даже половины.
Я не жадная. Мне не нужны деньги Бориса. Они пахли ложью и предательством. Но мне нужно, чтобы он не получил ничего из того, что принадлежало моему отцу, который верил в него, который принял его как сына.
И я своего добилась. Мне помог Святослав и Константин Сергеевич.
— Поздравляю, — сказал Святослав, когда мы вернулись из суда в тот серый, промозглый день. В его голосе слышались нотки гордости. — Ты победила.
— Мы победили, — поправила я, глядя ему в глаза.
Он улыбнулся и ничего не ответил. Но его молчание сказало больше, чем любые слова.
Борис неоднократно просил прощения. Он умолял, унижался, едва ли не ползал. Приходил к дому Святослава и дежурил под окнами как бездомный пёс, звонил мне десятки, нет, сотни раз.
Я сменила номер, даже не запомнив его последний телефонный скулёж. Он писал письма: длинные, слезливые, с клятвами и обещаниями, а я рвала их, не читая, и выбрасывала в мусорку, даже не чувствуя горечи.
Он умолял дать ему ещё один шанс, обещал всё исправить, клялся, что бросит Лиду и других сегодня же, сию минуту, что больше никогда даже не посмотрит в сторону другой женщины, что будет любить меня до последнего вздоха.
Я не верила. Ни одному слову. Потому что слова без дел — это пустой звук.
Потому что любить — это не только клясться на коленях. Это быть верным. Это не предавать. Это выбирать каждый день — не умом, не выгодой, а сердцем.
А Борис всегда выбирал не меня. Он выбрал ложь, удобство, деньги, чужую постель. И только когда всё рухнуло с грохотом, он спохватился. Но слишком поздно.
Лида не получила Бориса. Борис сам инициировал ДНК-тест. Хотел доказать, что ребёнок не от него, чтобы не платить алименты. И доказал. Малыш, которого Лида родила с таким пафосом, которого она считала трофеем и оружием, не был сыном Бориса.
Борис бросил Лидию. Не просто ушёл от неё, а вычеркнул Лидию из своей жизни. Сказал, что она обманула его, что она хуже последней потаскухи, что он не будет платить за чужого ребёнка ни копейки.
Лида осталась одна. С малышом на руках, с подмоченной репутацией, без денег, без мужа. Но рядом с Лидой была мать. И эта женщина меня пугала. Гадкая. А ещё она открыто ухлёстывала за Святославом. Так нагло… Что даже противно.
Я не могла сказать, что Лидия заслужила на всё это. Никто не заслуживает дна. Но я и не жалела её. Жалость умерла во мне тогда, когда она дерзила мне в кабинете.
Святослав тяжело переживал эту историю. Он звонил сестре каждый день. Я слышала его тихий, усталый голос из-за закрытой двери кабинета.
Он приезжал к ней, помогал деньгами, покупал ребёнку смеси и подгузники. Но в глазах его стояла боль, которую не скроешь ни за улыбкой, ни за дежурной фразой «всё в порядке».
Боль за то, что его сестра, которую он любил, оказалась не той, кем он её считал. Боль за то, что он метался между любовью к ней и благодарностью ко мне, и этот выбор разрывал его на части. Но Святослав ни разу не встал на сторону Лидии. Понимал, что сестра не права. Меня ни в чём не винил.