Страница 58 из 87
= 39 =
* Святослав *
Мы вышли на улицу. Я молча кивнул в сторону скамейки, расположенной у входа в больницу — подальше от дверей, чтобы никто не слышал.
Борис нехотя поплёлся следом. Я заметил, как он оглядывается по сторонам, явно ищет пути к отступлению, оценивает обстановку. За долгие годы службы я научился читать такие эмоции. Борис ведёт себя как человек, который боится разговора, а потому всегда ищет, куда бежать.
Я сел на скамейку, похлопал рядом. Борис не сел. Остался стоять, скрестив руки на груди. Своеобразная поза защиты, но я видел, что держится он вот так на одном упрямстве. Глаза у Бориса бегали, губы поджались, плечи напряжены.
— Присаживайся, — повторил я, на этот раз с нажимом. — Разговор долгий.
— Говорите так, — ответил Борис, не шевелясь.
— Как хочешь, — я пожал плечами. — Мне не привыкать.
Я помолчал секунду, собираясь с мыслями, рассматривая собеседника. Внутри всё кипело, но я не позволял себе показывать эмоции. Этому меня научила служба: никогда не показывай противнику, что ты чувствуешь. А Борис сейчас был противником. И ещё каким.
— Я брат Лидии, — сказал, глядя ему прямо в глаза. — Твоей любовницы. Матери твоего сына.
Борис побледнел. Я видел, как расширились его зрачки, как дёрнулась щека, как руки, скрещённые на груди, сжались сильнее. Он боится меня. Опасается.
— Не понимаю, о чём вы, — выдавил Борис, но голос его предательски дрогнул.
— Перестань, — усмехнулся я. — Не трать моё время. Я знаю всё. О тебе, о Лиде, о ребёнке. О том, как ты полтора года водил её за нос, обещая развестись. О том, как она родила, а ты всего раз взял сына на руки. И ты ни разу не навестил её с тех пор, как она выписалась домой.
— Откуда вы…
— У меня есть связи, — перебил его я. — У меня есть доступ к информации, о которой ты не догадываешься. Не важно, откуда я знаю. Важно то, что я знаю.
Борис опустил взгляд. Я наблюдал за ним и видел, как страх постепенно уступает место борзости, расчёту. Лицо Бориса менялось, становилось более собранным, холодным.
— Ну хорошо, — Борис поднял голову. — Допустим, вы знаете. И что с того? Какое вам дело? Это моя личная жизнь.
— Лида — моя сестра, — я сжал кулаки, но мой голос оставался ровным. — То, что ты сделал с ней - это самая настоящая подлость. Ты обещал ей семью. Сделал ребёнка. А теперь бросил, как ненужную вещь.
— Я не бросал, — Борис усмехнулся. — Я вообще ничего ей не обещал. Это она сама… Лидия придумала себе сказку. Девка она красивая, но… гулящая, бегала за мной, навязывалась. Я мужик здоровый, взял то, что предлагали. Не я один между её ног лежал. У неё таких много было. И будет ещё. Лидия не создана для семьи.
Я почувствовал, как внутри закипает ярость. Этот человек сидел или, вернее, стоял передо мной, смотрел в глаза и говорил о моей сестре как о проститутке. И самое обидное, что мне и крыть почти нечем. Лида ведь и правда не сильно разборчива в связях. Мужчины это видят.
— Ты отец её ребёнка, — сказал я, сдерживаясь. — Ты не имеешь права так о ней говорить.
— А я и не говорю, — Борис пожал плечами. — Я факты констатирую. Лида — девушка лёгкого поведения. Сама на шею вешалась. А то, что залетела — так это её проблемы. Не факт, что вообще от меня. Может, от кого другого.
— Потому и не навещал её и сына? — спросил я. — Потому что сомневаешься в отцовстве?
— Потому что не люблю её, — Борис сказал это так спокойно, будто речь шла о том, что он не любит дождливую погоду. — Не люблю, не любил и не полюблю. Она мне не нужна. Ни она, ни её нагулянный ребёнок.
— Ты чудовище, — я покачал головой.
— Я реалист, — ответил Борис. — А вы, Святослав Игоревич, лучше бы за сестрой следили. А то она таких козлов, как я, находит и разводит. Скажите спасибо, что я не потребовал у неё денег за свои услуги.
Вот теперь я поднялся. Внутри всё клокотало, но я не позволял себе ударить этого человека. Если разобью ему рожу, у меня будут проблемы.
— Если ребёнок твой, ты будешь платить алименты, — сказал я, стараясь говорить спокойно.
— Уж если он мой, я буду его содержать, — Борис усмехнулся, растягивая губы в ехидной улыбке. — Я подам на экспертизу. Пусть докажут, что я отец этого малыша. Если ребёнок мой — буду платить. По закону. Алименты на него. И точка. Но разводиться с женой я не собираюсь. Жену я люблю. А Лидия и ей подобные — это так, мелочи. Шалости на стороне. У каждого мужика они бывают.
Я смотрел на этого мужика и не верил своим ушам. Этот человек только что назвал мою сестру шалостью. Прямым текстом признался, что использовал её и никогда не любил, что не собирается жениться.
И при этом говорил, что любит жену. Ту самую женщину, которой он изменял на протяжении полутора лет. Ту самую, которую собирался бросить и оставить ни с чем. Или не собирался…
— Ты мерзавец, — сказал я сквозь зубы. — Я такого дерьма давно не встречал.
— А ваша сестра не лучше, — огрызнулся Борис. — Яблоко от яблони недалеко падает. Каковы вы, такие и родственнички.
Я шагнул к нему. Борис отступил на полшага, но глаз не опустил. В его взгляде читалась злоба и какая-то обречённая храбрость человека, который уже не боится, потому что ему нечего терять.
— Слушай меня, — я говорил тихо, почти шёпотом. — Ребёнок, даже если он от тебя, не нуждается в таком отце. Я сам позабочусь о племяннике. Без твоих подачек.
— Это вы зря, — Борис покачал головой. — Я своего сына никому не отдам. Если он и правда мой — я его воспитаю. Мой сын — моя кровь. И я отсужу его у вашей сестры. Она мать некудышная, сама гулящая, и сына таким же вырастит. А я из него мужика сделаю. Да и алименты платить… Зачем? Чтобы Лидия проматывала все деньги, которые я буду ей на малыша давать? Мой сын будет нуждаться, а в это время эта шалава по кобелям прыгать? Не-еет. Так не пойдёт. Ребёнок, если мой, будет жить со мной. Я этого добьюсь.
А вот теперь я замер. Ожидал услышать чего угодно, но не этого. Это мудило, которое только что отказывалось от ребёнка, теперь заявляет о своих правах. Называет Лиду гулящей, но при этом хочет отобрать у неё сына. Мне кажется, что он сам не понимает, чего именно хочет.
— Ты страх потерял? — тихо произнёс я сквозь зубы.