Страница 47 из 87
= 32 =
Я объяснила мужу, что меня подвёз мужчина, сына которого я спасла на дороге. Борис поднял на меня глаза. В них всё ещё была настороженность.
— И поэтому он облизал тебя взглядом?
— Я сказала правду, — ответила я. — Это Святослав Игоревич. Генерал. Его сына сбила машина в тот день, когда я опоздала на работу. Я спасла мальчика — наложила жгут, сделала искусственное дыхание. Он мне благодарен. Вот и всё.
Борис молчал. Я видела, как он переваривает информацию.
— Просто благодарен? — переспросил он.
— Просто благодарен, — подтвердила я.
Он отвёл взгляд. Я видела, как напряглись его челюсти. А я не пойму его. Совсем. Он и правда боится потерять меня?
— Тома, я… Ладно, — сказал он. — Но я прошу тебя… не общайся больше с этим генералом. Мне это неприятно. Хватит с него благодарностей.
— Ага, — ответила я, хотя уже знала, что не выполню этого обещания. Вот ещё! Обещать что-то предателю - это верх глупости.
Он уже взялся за дверную ручку, но остановился. Обернулся. Его лицо было напряжённым, словно он собирался задать вопрос, который мучил его всю ночь.
— Тома, — сказал он. — Насчёт твоей инфекции. Той, которую ты лечишь. Из-за которой отказываешь мне в близости…
Я замерла. Посмотрела на мужа.
— И что? Я лечусь, — бессовестно лгу, потому что на самом деле нет у меня никакой инфекции.
— Я вчера получил результаты своих анализов, — сказал твёрдо он. — Я здоров, Тома. Полностью. Никаких инфекций. А эта гадость, которую ты лечишь, передаётся половым путём. Если она есть у тебя, она должна быть и у меня. Но у меня её нет. Тогда… от кого ты это подцепила?
Он смотрел на меня. Ждал ответа. Я чувствовала, как внутри поднимается паника, но заставила себя сохранять спокойствие.
— Не знаю, Борь, — сказала я, пожимая плечами. — Врач сказала, что это могло быть скрытое течение. Долго не проявлялось. Может быть, у тебя иммунитет.
— Иммунитета от трихомониаза не бывает, — отрезал он.
Я промолчала. Что я могла сказать? Что я солгала? Что никакой инфекции нет? Что я просто не хотела с ним спать, потому что меня тошнило от его прикосновений?
— Тома, — он шагнул ко мне. — Ты мне изменяешь?
Вопрос прозвучал как пощёчина. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Он спрашивает меня об измене? Он, который полтора года таскается к любовнице, сделал ей ребёнка, планирует меня бросить?
— Нет, — ответила я спокойно. — Я тебе не изменяю.
— Тогда откуда у тебя эта инфекция?
— Я не знаю, Борь, — я встала, показывая, что разговор окончен. — Я очень устала. Мне нужно отдохнуть. Завтра рано на работу.
Я поспешила в ванную комнату, оставив мужа стоять посреди комнаты с потерянным видом. В моей душе бушевала буря, но лицо оставалось спокойным. За последние дни я научилась скрывать эмоции и делать вид, что ничего не случилось. Играть роль, так сказать.
*
Ночью я лежала в темноте и смотрела в потолок. Борис давно уснул, его дыхание стало ровным и глубоким, а я всё не могла сомкнуть глаз. Вечерний разговор не выходил из головы.
Сначала — ревность. Этот взгляд мужа, когда он смотрел на Святослава. Эта собственническая нотка в голосе: «Кто этот мужик?» Как будто он имел право ревновать. Как будто сам не изменял мне на протяжении полутора лет. Как будто не сделал ребёнка другой женщине.
Я повернулась на бок и уставилась в стену. Белая краска, которой давно пора освежить, трещина в углу, маленькое пятно от мухи, которую я когда-то прихлопнула. Мне нужен отдых. Куда-то уехать. Хоть на неделю. Потому что бессонные ночи меня вскоре доконают.
*
Утром я быстро собралась, надела первое, что попалось под руку, и выскочила из квартиры. В лифте я наконец выдохнула. Ещё один день. Ещё один день притворства. Ещё один день лжи. Сколько их ещё впереди? Точно не знаю. Но я уже едва выдерживаю всё это лицемерие.
Но сегодняшний день преподнёс мне сюрприз, которого я никак не ожидала.
Я приехала в больницу рано, как и планировала. Хотела спокойно переодеться, выпить кофе, посмотреть истории болезней перед обходом. Но когда я открыла дверь своего кабинета, я замерла на пороге.
В моём кабинете сидела Лида. Как она здесь оказалась? Неужели уборщица не замкнула, убираясь? Выясню. Позже.
Лида была в уличной одежде: пальто, сапоги, волосы уложены. На руках она держала малыша, укутанного в тёплое одеяло. Рядом стояла сумка с вещами. Её выписали. Я знала об этом, но не ожидала увидеть её здесь. В моём личном пространстве. У моего рабочего стола.
— Тамара Сергеевна, — она поднялась, увидев меня. — Извините, что без приглашения. Я ждала вас.
Я медленно закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной, давая себе секунду, чтобы собраться с мыслями.
— Вас выписывают сегодня, — сказала я ровно. — Я в курсе.
— Да, — она кивнула. — Но перед тем как уйти, я хотела с вами поговорить. Это важно.
Я прошла к своему столу, села в кресло. Кивнула ей на стул напротив.
— Садитесь, — сказала я. — Я слушаю.
Она села, устроив малыша поудобнее. Ребёнок спал, даже не шевелился. Я смотрела на него, на её руки, на её лицо, и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное, злое. Чувство, которое прежде я отчаянно гнала от себя прочь.
Но я держала себя в руках. Я не имела права на эмоции. Не сейчас.
— Тамара Сергеевна, — начала Лида. Она решительно смотрела на меня. — Я должна вам кое-что сказать. И прошу вас, выслушайте меня до конца, не перебивая.
— Хорошо, — я кивнула.
Она глубоко вздохнула.
— Я знаю, кто вы. — Она помолчала. — Я знаю, что вы — жена Бориса. Жена мужчины, которого я люблю.
Я молчала. Сердце забилось чаще, но лицо оставалось спокойным. Я ждала.
— Я — его любовница, — сказала Лида. — Полтора года мы с ним вместе. Нашему с Борей сыночку — вот он, — она кивнула на малыша, — четыре дня. Борис — его отец.
Она смотрела на меня, ожидая реакции. Кажется надеялась, что я начну истерить или ругаться. Но я не дала ей этого удовольствия. Я сидела неподвижно, сложив руки на столе, и смотрела на неё спокойным, изучающим взглядом.
— Я не хочу делать вам больно, — продолжила она. — Но я должна сказать правду. Мы с Боренькой любим друг друга. Безумно. У нас общий сын. Борис хочет быть с нами. Он хочет растить сына, быть ему отцом. И я хочу быть с ним. Мы хотим быть семьёй.
Она перевела дыхание. Я видела, как дрожат её руки, но голос всё ещё был твёрдым.