Страница 35 из 87
= 25 =
* Тамара *
Я проснулась затемно.
Будильник показывал половину шестого, за окном было ещё темно, и только редкие фонари разгоняли предрассветную мглу. Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, потому что рядом, на своей половине кровати, спал предатель.
Борис. Мужчина, которого я десять лет считала своей судьбой. Мужчина, который спал сейчас так безмятежно, так спокойно, будто не было вчерашнего дня. Будто не было той палаты, где лежала его любовница с его сыном. Как он вообще может быть таким спокойным? У него сын родился, а он…
Я смотрела на его лицо в полумраке. Расслабленное, почти детское, без той настороженности, которая появлялась днём. Красивое лицо. Я всегда считала его красивым. Теперь оно вызывало у меня только омерзение.
Я любила мужа, думая, что знаю его. Но разлюбила, узнав его слишком хорошо.
Я осторожно села на кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Борис даже не пошевелился. Он всегда спал крепко. Ничто не могло его разбудить. Ни совесть, ни мои слёзы, которые я выливала в подушку ночью.
Эгоистичный мерзавец, у которого всегда всё хорошо за счёт других.
Я встала, на цыпочках прошла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Посмотрела на своё отражение в зеркале: лицо слегка бледное, с красными глазами, с осунувшимся лицом.
Год назад я выглядела иначе. Я была счастлива. Год назад я не знала, что муж изменяет мне с женщиной, которую я потом буду спасать на операционном столе.
Я быстро приняла душ, оделась в первое, что попалось под руку: джинсы, свитер, удобные туфли. Минимум макияжа, только чтобы скрыть синяки под глазами. Волосы собрала в пучок. Я выглядела как обычно, но чувствовала себя совершенно по-другому. Словно моя старая оболочка ещё существовала, а внутри уже всё выгорело дотла.
Я вышла из ванной, взяла сумку, ключи. Борис всё ещё не проснулся. Я посмотрела на него в последний раз перед уходом. Спал. Ему снилось что-то хорошее — на губах играла лёгкая улыбка. Мерзавец. У него есть любовница, новорождённый сын, планы на развод — и он улыбается во сне. А я стою здесь, в прихожей, и не могу дышать от боли. Несправедливость мира никогда не была так очевидна, как в эту минуту.
Но я сделаю всё, что сдвинуть эти весы Фемиды в нужную мне сторону.
Я вышла из квартиры, тихо притворив дверь. Обычно я не ухожу на работу так рано. Но сегодня мне жизненно необходимо уйти пораньше и не столкнуться с утра с мужем. Иначе могу сделать глупость. А дурить сейчас нельзя.
В подъезде я наконец-то выдохнула. Свободна. Хотя бы на несколько часов. Хотя бы до вечера, когда снова придётся возвращаться в эту квартиру, вдыхать воздух лжи и предательства и смотреть в глаза мерзавца.
На улице свежо, по-осеннему прохладно. Я натянула воротник куртки и быстрым шагом направилась к остановке. Маршрутка пришла быстро, и я даже нашла место у окна. Смотрела на просыпающийся город, на людей, которые спешили по своим делам и думала о собственных проблемах. Мне нельзя раскисать. Моя работа требует от меня максимальной сосредоточенности.
В больницу я пришла за час до начала смены. Переоделась, выпила чашку крепкого кофе, просмотрела истории болезней. Работа. Только работа и спасала. Когда ты думаешь о чужих проблемах, твои собственные отступают на второй план. Становятся меньше, незначительнее, почти неважными. Почти.
Я уже собиралась идти в отделение, когда в коридоре появился Павел Олегович Астахов. Наш заведующий. Тот самый душегуб, который на днях устроил мне разнос за опоздание, но после притормозил, узнав, что я не без причины опоздала, а спасла жизнь мальчишке.
Сегодня он выглядел странно — растерянным, что ли. Или испуганным. Я не могла понять.
— Тамара Сергеевна, — окликнул он меня, а в голосе его не было привычной стальной нотки. Что странно. — Зайдите ко мне в кабинет.
Я насторожилась. Неужели опять? Неужели он нашёл к чему придраться?
Я сегодня не в настроении. Обычно терпела его “наезды”. Но сейчас готова взорваться. Просто накопилось. Ещё и предательство мужа подлило масла в моё внутренний огонь.
Я молча кивнула и последовала за ним.
В кабинете Астахов сел за свой стол, но не откинулся на спинку кресла, как обычно, а сидел прямо, почти по стойке смирно. Он смотрел на меня, и я видела, как он подбирает слова.
— Тамара Сергеевна, — сказал он наконец. — У меня к вам разговор. Сегодня утром ко мне приходил Святослав Игоревич.
Я удивилась. Генерал? Здесь? В нашей больнице? Зачем?
— Он лично просил меня отпустить вас до обеда, — продолжил Астахов, в его голосе появились непривычные заискивающие нотки. — Поскольку плановых операций сегодня нет, я не вижу препятствий. Вы можете быть свободны до обеда. Но будьте на связи. На всякий случай. Если вдруг понадобитесь.
Я смотрела на него и не верила своим глазам. Павел Олегович Астахов, который обычно готов сожрать меня заживо за опоздание, сегодня сам отпускает меня с работы на несколько часов. И не просто отпускает, а почти извиняется.
Неужели генерал аж так на него надавил? Или просто попросил? В любом случае, я была благодарна. Мне нужно время, чтобы поговорить с адвокатом. Чтобы понять, как жить дальше. Хорошо, что генерал сдержал слово. И сделал это оперативно.
— Спасибо, Павел Олегович, — скромно сказала я, поднимаясь.
Я уже взялась за ручку двери, когда его голос остановил меня.
— Тамара Сергеевна! — а вот теперь его тон стал грубым, резким.
Я обернулась. Астахов смотрел на меня, и в его глазах было любопытство. Не злое, не ехидное, а просто человеческое любопытство.
— Что у вас с генералом? — спросил он. — Он ко мне пришёл, сказал, что вы его близкий человек. А вы именно его сына спасли? Я ничего не понял.
Я вздохнула. Объяснять всю историю не было ни времени, ни желания. Но ответить что-то нужно было.
— Я спасла его сына на дороге, — сказала я коротко. — На днях. Мальчика сбила машина, я оказалась рядом. Он хочет меня отблагодарить. Я вам рассказывала.
Астахов кивнул. Я не знала, поверил он или нет, но больше вопросов задавать не стал.
— Понятно, — сказал он. — Идите.
Я вышла из кабинета и почти столкнулась в коридоре со Святославом Игоревичем. Он стоял у окна, ждал меня. В гражданском костюме, без формы, он выглядел иначе, как-то моложе, что ли, или просто более человечным. Но осанка оставалась прежней: гордой, статной. И его взгляд: внимательный, цепкий, профессиональный.
— Тамара Сергеевна, — он кивнул, приветствуя меня. — Вы готовы?
— Да, — ответила я.