Страница 33 из 87
= 24 =
Первые два часа я провёл в совещаниях, подписывая документы, решая текущие вопросы. Работа текла привычным руслом, и это немного успокаивало. К десяти я закончил с самыми срочными делами и поехал в больницу сначала к Вадиму, потом планирую и к Лиде.
В отделении реанимации меня уже знали в лицо. Медсестра кивнула, пропуская без лишних вопросов. Я прошёл в палату, где лежал сын, и остановился у порога, глядя на него.
Вадим спал. Бледный, с синими кругами под глазами, опутанный проводами и трубками. Монитор пищал ровно, размеренно. Этот чёткий звук был самым прекрасным, что я слышал за последние сутки. Жизнь. Пульс. Дыхание. Сын жив. И будет жить. Всё хорошо. Он поправится. Врач меня в этом уверил.
Я подошёл к койке, сел на стул, взял сына за руку.
— Вадим, — сказал я тихо. — Ты слышишь меня?
Он не ответил. Но я знал, что он слышит. Знакомые голоса пробиваются даже сквозь самый глубокий сон. Особенно отцовские.
— Я рядом, — сказал я. — Я всегда рядом, даже если ты этого не хочешь. Ты мой сын. И я тебя люблю.
Сын не шевельнулся. Я сжал его пальцы, посидел ещё несколько минут, потом встал. Врачи сказали, что жизни Вадима уже ничего не угрожает. Что он будет жить. Благодаря Тамаре, которая не прошла мимо.
Сын крепко спит. Поговорим с ним позже. Пусть набирается сил.
Я вышел из реанимации. Но не успел и отойти, как столкнулся в коридоре с матерью Лиды.
Светлана. Пришла без приглашения. И это было так похоже на неё.
— Святослав! — воскликнула она, и на её лице расцвела улыбка. Та самая: слишком сладкая и даже фальшивая. — Я так рада тебя видеть.
Она шагнула ко мне, и я почувствовал запах её духов. Приторных, тяжёлых, как и она сама. На Светлане было дорогое пальто, волосы уложены, макияж безупречен. Она всегда выглядела на все сто, даже когда шла в больницу. Даже когда могла не спать целую ночь. Это было частью её натуры: всегда и при любых обстоятельствах казаться лучше, чем она есть.
— Светлана, — ответил я холодно. — Ты здесь? Для чего?
— Как же я могла не приехать? — она всплеснула руками. — Святослав, — сказала она, делая шаг ближе. — Я так переживаю за Вадима. Как он?
Я молчал. Она говорила, а я смотрел в её глаза. В них не было волнения или даже сострадания. У меня достаточно опыта, чтобы разглядеть в глазах собеседника все те эмоции, которые от меня пытаются скрыть. В омутах Светланы было что-то такое расчётливое, холодное, цепкое. Она сканировала меня, оценивала, прикидывала, как использовать эту ситуацию в своих интересах.
Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Она переживает за Вадима?
Она, которая ни разу за год после смерти Кати не позвонила, не спросила, как он?
Она, которая даже на похороны не пришла, сославшись на плохое самочувствие?
Ей плевать на моего сына. Ей плевать на всех, кроме себя. Хотя… нет. Лиду она всё же любит. Пусть не так преданно, как мать должна любить своего ребёнка, но любит.
— Он стабилен, — ответил я сухо. — Врачи говорят, что всё будет хорошо.
— Слава богу! — она сложила руки на груди, изображая облегчение. — Я так молилась за него. Так молилась!
Я не выдержал. Эта театральность уже переходит все границы. Верю, что она молилась. Но о том, чтобы мой сын отошёл в мир иной.
— Светлана, — сказал я, добавляя в голос металлических ноток. — У тебя есть дочь. У тебя есть внук. Навести их. А здесь тебе делать нечего.
Она замерла. Её улыбка дрогнула, глаза сузились.
— Святослав, что ты имеешь в виду? — спросила она, а в голосе женщины появились обиженные нотки. — Я пришла поддержать тебя и твоей сына в такой непростой период, а ты…
— А что я? — прошипел в ответ, — не нужно передо мной играть представление, Света. Я тебя насквозь вижу. Уходи отсюда. И больше не приходи. А мы с сыном сами со всем справимся. И твоё сочувствие мне не нужно. Ему всё равно грошь цена.
Она хотела возразить, но я поднял вверх руку, останавливая её.
— Я не хочу с тобой ссориться, — сказал я. — Ради Лиды. Ради ребёнка. Но я прошу тебя: навести дочь и уйди. Ей сейчас нужен покой. А не… лишнее.
Она смотрела на меня, и в её глазах заискрились эмоции злости, обиды, разочарования. Потом она взяла себя в руки. Улыбнулась снова, но улыбка вышла натянутой, словно маска.
— А я рано утром уже была у дочки. Моя дочь родила внука! Мой внук! Я бабушка теперь, Святослав! Это же счастье!
Она говорила, а я смотрел на неё и не видел счастья. Я замечал лишь расчёт. Она всегда была расчётливой стервой. Даже когда пришла к моему отцу, даже когда родила Лиду, даже когда пыталась запрыгнуть ко мне в постель.
Всё, что делала эта женщина, было подчинено одной цели: получить что-то. Деньги. Статус. Власть. Любовь? Нет, на любовь она никогда не была способна. Она умела только имитировать её.
— Я рад, что ты навестила Лиду, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Ей нужна поддержка матери.
— О да! — Светлана кивнула. — Я принесла ей фрукты, вещи для малыша. Она такая молодец, такая сильная. Я так горжусь ею!
— Да, много же поводов для гордости. Родила неизвестно от кого и…
— Ты не имеешь права осуждать Лидочку! — тут же перебила меня.
— Конечно же. А теперь, Света, иди отсюда.
— Я хочу увидеть Вадима. Взять его за руку.
— Нет. В палату к сыну ты не войдёшь. Я лично распорядился
Она бросила на меня удивлённый взгляд. А я поджал губы. Не хочу, чтобы всякий мусор тёрся рядом с моим сыном. Не хватало ещё, чтобы её цепкие пальчики “случайно” зацепили проводки какого-нибудь аппарата и что-то там нарушили.
Светлана фыркнула. Развернулась и пошла вперёд по коридору, но на полпути остановилась, обернулась.
— Ты знаешь, — сказала она с горечью в голосе, — ты всегда был ко мне несправедлив. Я никогда не желала тебе зла. Никогда.
— Не желала? — я усмехнулся. — Светлана, ты пыталась соблазнить меня, когда была жива моя жена. Ты приходила ко мне домой, когда Кати не было. Клеветала на мою жену, оговаривая её. Ты говорила… да ты много дряни всякой говорила. Даже повторять не хочу. И ты считаешь, что это не желание зла?
Она побледнела. Я сам от себя не ожидал, что скажу это ей. Не сейчас, не здесь, не в коридоре больницы, где могли услышать. Но слова вырвались сами.
— Это было… — она запнулась. — Это было ошибкой. Я была не в себе. Ты был таким одиноким, таким несчастным, я хотела помочь… Я ведь люблю тебя, Святослав. До сих пор.
— Ты хотела помочь себе, — перебил я. — Иди, Светлана. Навести дочь. И оставь меня в покое.