Страница 10 из 87
= 7 =
Я не вошла. Не знаю, что меня остановило. Какое-то животное чутьё, древний инстинкт, который кричал: не входи, смотри, слушай.
И я услышала то, что перевернуло мой мир с ног на голову, а после разнесло и взорвало его, к чертям.
Раздался голос Лиды. Слабый, послеоперационный, но отчётливый.
— Ты сказал жене, что разводишься с ней? У нас сын родился, Боренька.
Я замерла. Как она назвала моего мужа? Просит его развестись?
Мир вокруг перестал существовать. Коридор, белые стены, запах лекарств — всё исчезло.
— Я скажу ей, дорогая, — ответил Борис. Я узнала его голос. Такой родной, который я слышала каждое утро, каждый вечер, каждую ночь. Но сейчас в нём было что-то новое. Какая-то нежность, с которой он никогда не говорил со мной. — Просто ещё не успел. Ты же знаешь, что весь мой бизнес — это наследство её отца. Ты же не хочешь, чтобы я остался ни с чем?
Я стояла за дверью, и каждое его слово вонзалось в меня, как острый скальпель. Сначала в грудь. Потом в живот. Потом в самое сердце.
Наследство её отца. Это обо мне. О моём отце. О том, что он оставил мне. О бизнесе, который я доверила Борису. О деньгах, на которых он построил свой бизнес.
А теперь — эта девушка. Эта молодая, красивая, с огромными испуганными глазами, которую я только что спасла. Которой я помогла родить. И её сын - этот замечательный мальчик… Сын Бориса… Их сын.
Их.
Сын Бориса и этой женщины.
Всё поплыло перед глазами. Я прислонилась к стене, чувствуя, как холодный кафель обжигает спину. Руки задрожали. В ушах зашумело. Я слышала свой пульс: гулкий, тяжёлый.
Я всё поняла.
Поняла, почему в последние месяцы Борис стал так часто задерживаться на работе. Почему его телефон всегда был под рукой, а я не имела права к нему прикасаться. Почему он смотрел на меня как-то мимо, невидяще, будто я была мебелью.
Поняла, почему интим между нами сошёл на нет, а когда я пыталась заговорить об этом, он отмахивался: «Устал, Том, не начинай».
Поняла, почему он вдруг стал так следить за собой — новая стрижка, новый парфюм, занятия в спортзале. Я-то думала, это очередной мужской кризис. А это была она. Эта девушка, которая лежала сейчас в моей послеоперационной палате с их общим ребёнком.
Я смотрела на его спину через стеклянную вставку в двери. Смотрела и не узнавала. Кто этот человек? Кто этот мужчина, который стоит у кровати другой женщины, говорит ей «дорогая» и обсуждает, когда он бросит меня?
Бросит. Он меня бросит. Да он уже меня бросил. Я просто не знала об этом.
А знала ли я вообще что-то?
Девять лет брака. Десять лет вместе.
Годы, которые я считала относительно счастливыми. Я отдала ему всё. И вот награда.
Глаза защипало. Я закусила губу, чтобы не закричать от боли. В горле стоял ком, такой огромный, что я не могла дышать. Боль была почти физической. Она резала, жгла, разрывала изнутри. Я чувствовала, как трескается и разбивается на осколки что-то важное. То, что держало меня на плаву все эти годы.
А самое страшное — я вспомнила, как Астахов сегодня утром сказал: «Ваш муж давно объелся груш». Он знал.
Этот гад всё знал и пытался мне намекнуть. А я не поняла. Просто не захотела понимать.
Я — дура. Слепая, глупая, доверчивая, которая верила, что её муж приезжает на обед, потому что скучает. А он, наверное, приезжал, чтобы убедиться, что я на работе и не узнаю, где он проводит остальное время.
Вот и сейчас… Приехал в клинику, решив, что я ушла в кафе. Чтобы не пересечься здесь со мной.
Я посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые сегодня утром спасли жизнь мальчишке на дороге. Которые несколько часов назад подарили жизнь новому человеку. Которые девять лет назад надевали обручальное кольцо под звуки марша Мендельсона.
А теперь эти руки дрожали. От ярости. От боли. От унижения. Меня предали…
Я хотела ворваться в палату. Хотела посмотреть ему в глаза, спросить, как он посмел. Хотела закричать на эту девушку и сказать ей: «Я только что спасла тебя и твоего ребёнка! Я держала его на руках! А ты спала с моим мужем!»
Но я не сделала этого.
Я просто стояла за дверью, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и не могла пошевелиться. Потому что если я войду - всё рухнет. Не только моя жизнь. Моя работа. Моя репутация. Моя способность оставаться профессионалом своего дела.
А я профессионал. Я врач. Я не имею права врываться в палату к пациентке с истерикой, даже если эта пациентка любовница моего мужа.
Я прислонилась спиной к холодной стене, сложила руки на груди и замерла.
Голоса из палаты доносились приглушённо, но я слышала почти каждое слово. Дверь была прикрыта неплотно.
— Борь, ну побудь ещё немного со мной, — в голосе Лиды звучали капризные нотки. Она говорила с ним так, как говорят с тем, кто уже полностью принадлежит тебе. Собственнически. Уверенно. — Ты даже не взял сына на руки. Посмотри на него, он такой маленький... твоя копия.
Я зажмурилась. Я крепче сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была отрезвляющей. Она не давала мне провалиться в истерику, держала здесь, на грани.
— Лида, я не могу, — голос Бориса звучал раздражённо. Я узнавала этот тон. Он всегда так говорил, когда я просила его провести с семьёй больше времени. «Не могу, Том, работа». Теперь я знала, что это значит. — Здесь работает моя жена. Ты понимаешь? Моя жена. Я не хочу с ней столкнуться.
Я услышала, как он заходил по палате. Шаги нервные, быстрые. Он метался, как зверь в клетке. Боится меня увидеть. Опасается, что правда выплывет наружу раньше, чем он успеет подготовиться.
А что он для меня готовил? Развод?
Или продолжение этой грязной игры, где я есть дура, которой можно врать, предавать и ноги вытирать?
— Ну и что? — голос Лиды был спокойным, даже ленивым. — Я с твоей женой не знакома. Мы никогда не встречались. Даже если она меня увидит, что с того? Для неё я просто пациентка. Роженица.
Она усмехнулась. Эта девушка, которую я несколько часов назад вытаскивала с того света, смеялась надо мной. Над той, которая держала её за руку и говорила «всё будет хорошо». Которая улыбнулась ей, когда её сын закричал.
Меня затошнило. Физически. Я прижала руку ко рту, боясь, что меня вырвет прямо здесь, в коридоре. Сделала глубокий вдох. Ещё один. Ещё. Как же это всё мерзко и гадко.
— Это риск, — упрямо повторил Борис. — Не надо было тебя сюда везти. Почему твой брат не отвёз тебя в любую другую больницу? В конце концов, есть же частные клиники, где всё... анонимнее, что ли…