Страница 51 из 127
И от такой гулять? Кобель паршивый.
Ситуация стала чуть понятнее, когда Марина открыла рот. Заикалась женщина, увы, нещадно, чуть ли не на каждом слове, и ощутимо из-за этого переживала. Явно кто-то в юности потоптался по ее самооценке. Может, подружка какая, а может, и родители что-то ляпнули.
Почему не вылечили?
Так ведь магия – это тоже наука, и не все ей подвластно. Далеко не все. Есть болезни, которые не поддаются магическому лечению, увы. Видимо, это какая-то форма, с которой и магия не справилась. Спрашивать полицейские не стали, ни к чему. Начали с другого.
- Рена Свелен, вы…
Марина кивнула.
Голубые глаза были заплаканы, веки покраснели, носик припух. Она все равно была красива, но чувствовалось – плакала она уже час, а то и два.
- Я уже з-з-зн-н-наю. Сообщили. Это же н-н-на д-д-дорог-г-ге из н-н-нашег-г-го п-п-пом-м-мест-т-тья…
Голос оборвался.
- Примите наши соболезнования, - вежливо сказал Тимус. – Рена, простите, что придется задавать вам эти вопросы, но тут чем раньше начнешь поиск преступника, тем легче нам будет.
- Д-д-да-д-д-да, я п-п-пон-н-ним-м-маю.
- Тогда еще раз простите. У вашего мужа были враги?
Разговорить рену Свелен удалось далеко не сразу, она стеснялась слово лишнее сказать из-за своего заикания, но полицейские были упорны и настойчивы, и своего добились. Марина оказалась бесценным источником информации.
Говорить она не любила, но по ее поручению, охрана поместья следила за ее супругом. Не сильно, так, приглядывали.
Любовниц Свелен менял примерно раз в три месяца, вот, у Марины был целый список.
Зачем?
Нет, это не форма мазохизма такая, знать, с кем тебе сейчас рога наставляют. Просто любовницы бывают разные, а Марине не нужен был скандал или шум. Это повредило бы ее семье, родителям…
Шандер тоже старался обойтись без огласки, но ведь не все предугадаешь? Так что за каждой новой любовницей приглядывали, заносили в список…
Могли и профилактическую беседу провести, если что. И объяснить, что Свелен от жены не уйдет. Но скандал обидит его тестя, а тот – мужчина резкий, проблемы привык решать радикально. А кому будет нужна очаровашка с переломанными ножками и ручками – вопрос?
Последняя?
Да, некто Ева Кюнхер.
А до нее была Эмма Брунер, и Натали Холленштейн. И вообще, весь список у начальника охраны. Пообщаетесь?
Кто бы отказался на месте полицейских?
***
Яник Циммерман появился сразу же, словно за углом ждал. А может, так и было? Вот еще, хозяйку одну с полицией оставлять!
- Доброго дня, ренты.
- И вам, рент Циммерман. Нам бы поговорить…
Рент и с этим был полностью согласен.
Поговорить?
Поговорим. В кабинет пройдемте?
Там уже, в кабинете, за чаем и пирогами, и разговорились. Уплетали все втроем, у полицейских жизнь сложная, когда в следующий раз поешь – не знаешь, да и рент Циммерман поесть любил. Сразу видно. Кругленький весь такой, словно колобок, не знаешь, за какой бочок ущипнуть.
Правда – щипать его хотелось до первого взгляда глаза в глаза. Вот глаза у него были впечатляющие. Серое ледяное зеркало, затянутое облаками. Грозовое и сумрачное.
Какой – щипать? Тут ноги унести бы!
И о Шандере он говорил вполне охотно и рассудительно.
- Я думаю, это всем известно. С чего хозяин его на дочери женил? Так Марина в него просто в молодости влюбилась до ужаса. Тогда-то он тоже погуливал, но не так, денег особо не было. Вот подумал хозяин, да и купил дочери игрушку. ПристрОжил, конечно, чтобы этот нахал чего не надо не натворил… к кому бы ни бегал, а домой всегда возвращался, ну и к Марине, конечно, Мариночка – Мариночка, цветы носил, конфеты. Этого не отнять. Хозяйка плакала, конечно, но это сначала, потом успокаиваться стала, даже с иронией относилась. Опять загулял? Ну что ж, весна началась, коты орут…
- Не ревновала?
- Разве что первые лет пять, потом уж более-менее ровно стало. Может, и правильно отец ее сделал, дал наиграться, и дети хорошие получились…
- Уж прости – не заикаются?
- Нет, у Марины это не оттуда. Это она еще маленькой была, совсем крохой, ее бешеная собака напугала. Хозяин тогда делами был занят, ему ни до чего, а Маришкина мать… дура дурой, ничего ее кроме платьев и тряпок не интересовало. Лет в семь отец обратил внимание на такое… а уж и поздно. Надо было настолько сильного менталиста… где ты его найдешь – золотой уровень?
- Ну да, такое на дороге не валяется.
- Вот. Это в столицу, то да се… пытались вылечить, конечно, но – не получилось.
Полицейские переглянулись.
Частая история. Их и еще другое заинтересовало.
Вот эта случайная оговорка – Маришка. Просто так? Или…?
Вот как раз Яник Циммерман мог и прирезать. Запросто и легко, чтобы супруг надоевший улетучился, а он занял место при хозяйке. Вон как о ней говорит, даже глаза теплеют!
- Ты нам про любовниц Свелена расскажи? Кто, когда…
- Да чего рассказывать? Вот, читайте!
Яник, недолго думая, достал из одного шкафа кучу папок, и хлопнул ими об стол. Полицейские дружно расчихались. Мужчина даже смутился чуточку.
- Простите. Я их не достаю, только новые клал, вот и получилось…
- Новые?
- Ну да, у него по четыре любовницы в год менялось. Три месяца он с бабой, и на выход, дорогуша… а я на каждую кратенько, но досье собирал. Кто, откуда, семья какая… мне проблемы не нужны! Приедут, хозяйку расстроят! Или скандал устроят, или вообще… один раз связался, у бабы муж из тюрьмы… пришлось разводить, чтобы этого кота мартовского не пришибли, - махнул рукой Яник. – Марина бы расстроилась.
- Она ж его вроде разлюбила?
- Так вы сами все видели. Разлюбила, да. А легко ей? Дети, опять же, папку любят, им-то не объяснишь, что кобель паршивый.
Красные глаза женщины полицейские отлично помнили. Это – не игра.
Или…?
Она оплакивала мужа, которого уже разлюбила - или боялась за любовника?
Яник тоже прекрасно понимал, о чем думает полиция. Кого подозревать? Того, кому выгодно. А только выгодно ли ему?
Пусть он даже любит Марину, но она-то его – нет, и нет между ними ничего, она его просто ценит, как друга. И дети ее тоже. Он для них дядя Яник, тот, кто возит их на плечах, кто приносит им что-то смешное и интересное, кто вытирает заплаканные глазки и сопливые носы, но ведь не папа! Отец у них другой! И от этого грустно. Он только «друг семьи», а это хуже всякого клейма.