Страница 27 из 127
Глава 5
***
В доме их познакомили с супругом рены Джесси – рентом Артуром Ланн. И тот радостно приветствовал гостей.
- Ренты, рента, добро пожаловать. У нас редко бывают гости…
Элисон кивнула.
- Меня все время удивляет – почему? Это же Леон Штромберг! Его родина - и такое отношение?
Рент Артур поглядел задумчиво.
- Может быть, из-за самого Леона Штромберга. В основном, он жил в столице, и по его же словам, мечтал никогда сюда не возвращаться.
- Серьезно?
- В этой местности был дом его родителей…
- Матери?
- Мать, младший брат… Вообще, с этим есть сложности. Вы в курсе истории семейства Штромбергов?
- Не особенно, - созналась Элисон. – Чем больше я узнаю, тем больше вопросов появляется.
Действительно, странно как-то, много о ком известно больше. А тут – человек леоний открыл, в честь себя назвал… и что? И не биография, а сплошные белые пятна.
- У вас есть время? Я с удовольствием расскажу вам историю нашего рода.
- Мы будем счастливы послушать, - кивнул Матео. – Если вас не стесним и не затрудним.
- У нас редко бывают гости. А история и правда интересная.
- Пожалуйста, - сложила перед собой руки Элисон.
Рена Джесси распорядилась о чае и булочках, и рент Артур начал свой рассказ.
- Я раньше тоже не интересовался историей семьи. Так получилось, что после аварии на шахте, меня уволили, пенсию, правда, назначили. Но я оказался волей-неволей прикован к дому.
- И я сказала мужу, пусть займется делом. Почему нет? Время есть, возможность есть, надо работать, - махнула рукой рена Джесси.
Элисон быстро вгляделась в ауру рента Артура.
Ноги, однозначно.
Может, и позвоночник… явно он передвигается только с костылем. Когда он сидит за столом, это не так заметно, а если встанет… ему просто не хочется показывать свое увечье.
Можно понять.
Вот потому и их тут приняли дружелюбно.
Робин и Матео же… глядя на них, понимаешь, что парни тоже наотмашь получили от жизни, и не сломались, держатся… отличный пример для искалеченного человека.
- Я даже решил написать монографию, - скромно сознался рент Артур.
- Вы сильнее меня, - с уважением произнес Робин. – я сначала пил… долго.
Все.
Ренты на какое-то время были потеряны.
Робин рассказал о своей беде, рент Артур о своей, две женщины и Матео просто старались не мешать. Пусть поговорят, им это будет полезно.
Под разговор усиделось два чайника с чаем, штук десять булочек, варенье… наконец, рент Артур перешел к делу.
- Когда я начал заниматься историей моего прапрадеда, я обнаружил много интересного. Вы знаете, что история рода Штромбергов начинается с Леона?
- Почему?
- Вот так… мне пришлось делать запросы, благо, церковь ведет эти книги давно, но собрать все воедино было сложно и долго. До Леона в нашем роду не было магов.
- А потом?
- Потом – были. Посильнее, послабее… а вот до него – на триста лет ни одного. Это насколько я проследил. И в побочной ветви тоже.
- Сначала дара не было, а потом он появился? Ну… так бывает, - Элисон не видела в этом ничего странного.
Кто знает, что там было у прабабки? Никто ж свечку не держал, может, в церковной книге один отец, а в жизни совсем другой мимо пробегал? Дело-то житейское? И если биологический отец был магом, так что ж удивительного, что сын унаследовал его способности? Это она и сказала.
Рент Артур кивнул.
- С этим я согласен. Удивило меня другое. Мать – обычная прачка, отец спился, и вдруг у ребенка двенадцатый уровень магии? И вода? И семья бедствует?
- Меня это тоже удивило, - согласилась Элисон. Горы же. И вода. С которой легко договориться, чтобы она принесла тебе да хоть золотой самородок, хоть драгоценный камень, хоть просто рыбки и побольше.
- Вот. А еще у ребенка должны быть выплески силы, должны быть какие-то свидетельства… это же вода, ее не скроешь!
- Не было?
- Я не нашел никаких упоминаний, при том, что семья была у всех на виду.
- Ну, мало ли что бывает?
Элисон и это не насторожило. Ей ли не знать… ох, как хорошо она все это знала.
Просто – странно. Дети вообще плохо скрывают свою силу. Подростки часто могут не удержаться, взрослые, ну, тут как повезет. Когда открывается дар?
А вот у всех по-разному.
Дар зависит от чего? От того, как развился канал и аура. И тут уж все индивидуально. Какой-то уникум в пять лет восьмизначные числа в уме складывает, а кто-то и в сорок лет пять плюс шесть не сочтет. Есть упражнения, конечно, методики, тренировки, наследственность, но это все – условно. Вот просто – может получиться, а может и не сойтись. И от чего это зависит – пока неизвестно. Вывести закономерность не удавалось.
Но если вернуться к Анне Ланн… минуточку?
- Рент Ланн, скажите, а почему ваша фамилия не Штромберг? Если прапра…?
- Вот в этом и состоит главная загадка, - поднял палец рент Ланн, – интересненькая такая…
Крутил и вертел он, конечно, как мог, и таинственности напускал, и понять его можно было.
Не так уж интересна жизнь калеки, а тут возможность похвастаться своими изысканиями перед внимательными и почтительными слушателями. И ведь слушают-то как!
Глаза большие, ни тебе перешептываний, ни каких-то вопросов, ни сомнений, девушка даже конспектирует основные моменты… поневоле себя важной персоной почувствуешь!
И Артур Ланн разливался соловьем!
Элисон внимательно слушала, но понимала примерно половину.
Жизнь научила ее, что обычно в действиях людей есть определенная логика. То есть каждый человек действует в собственных интересах, а если вдруг нет, то у такого решения есть серьезные причины.
Какие? Вот, их и надо установить.
А тут… Нелогично все было. Непонятно и неправильно.
Оказалось, что Анна Ланн – это не просто первая жена Леона Штромберга, это та самая его большая и чистая любовь, из-за которой он нажрался и в шахту отправился.
Изображений, к сожалению, не сохранилось, но Леон сам, лично, говорил, что Ирма – копия матери.
Вот ее портреты есть.
Элисон оглядела портрет. Даже с учетом того, что художники любят льстить заказчикам. Даже сделав поправку на время и моду…
Ирма Ланн была невероятно хороша собой. Такая нежная женственная красота.
Блондинка, высокая, хрупкая, нежная, с громадными голубыми глазами и тонкими чертами лица. Такую хочется защитить и спрятать. Укутать своим плащом и взять на руки, чтобы она ноги не поранила об эту колючую и совсем не возвышенную землю.