Последняя дочь фараона

Он не успел даже додумать мысль, как слева от лица что-то просвистело, и щеку тут же обдало холодом. Царь изумленно уставился на валявшееся на земле мохнатое ухо ушанки, и тут же просвистело справа, и второе ухо присоединилось к первому. Все произошло за доли секунды, и даже Царь, с его звериным чутьем, с выработанной годами реакцией, только теперь сообразил, что в него стреляют и быстрее повалился на землю. Снег забился под полы дубленки, попал в рот. Царь, пригибая голову, бросил цепкий взгляд, пытаясь понять, откуда стреляли. Зрение, слава богу, еще было острое, не стариковское, и он разглядел ее, женщину. Сидела на развилке старого дуба, как птица в гнезде, и ухмылялась. Белые зубы сверкали. Оскал у этой птички был волчий.

– Ну здравствуй, Царь! – весело крикнула Ольга с ветки.

В крови бурлил и искрился адреналин, но руки, как всегда в такие моменты, не дрожали, действовали четко и точно.

– Извини, что раньше времени приехала.

Старик медленно пошевелился, приподнялся, не спуская с нее глаз.

– Руки-то подними, – продолжила Ольга. – Наверное, без волыны-то и в сортир не выходишь, не то, что за границы своей крепости?

Царь послушался, поднял руки, встал на ноги.

– Нехорошо, – качнул он головой, продолжая буровить Ольгу глазами, темными и молодыми на изборожденном морщинами лице. – Являешься без предупреждения, хамишь, старших не уважаешь. Не вежливо.

– А ты будто вежливый? – хмыкнула Ольга, продолжая держать его на прицеле. – В гости-то добровольно ходят, а ты моего Ивана силком затащил. Ты его отпусти, Царь, тогда мы с тобой поговорим, честь по чести, как полагается. Со всем уважением.

– Как же мне его отпустить? – спросил тот. – Когда ты меня на мушке держишь. Не здесь он у меня загорает.

И Ольга ответила:

– А позвони своим амбалам, распорядись. Да пусть он, как выйдет, сам мне отзвонится, по видеосвязи, подтвердит, что с ним все в порядке. Вот тут у нас с тобой наступят мир и дружба.

– Долго ждать-то придется. Не замерзнешь? – лукаво спросил старик.

Выдержке его можно было позавидовать, – отметила про себя Ольга.

– А ты за меня не переживай, я выносливая, – заявила она. – Давай, доставай мобилу. Только пушку сначала брось вон туда, на снег, чтоб я видела.

Она опустила винтовку и слезла с дерева только тогда, когда Иван действительно перезвонил ей и дал знать, что с ним все в порядке. Он, конечно, тут же начал реветь, как разбуженный зимой медведь:

– Где ты? Во что ты вляпалась?

Но Ольга сбросила звонок и, как и обещала Царю, откинула винтовку в сторону. По крайней мере, Ивана она спасла. Теперь оставалось надеяться, что не ценой собственной жизни.

– Не боишься, что теперь я кликну ребят, и они тебя на куски порвут? – спросил дед, цепко всматриваясь в ее раскрасневшееся лицо, когда она приблизилась.

– Боюсь, – честно призналась Ольга. – Но ты человек умный, мудрый, так все говорят. Да и не прожил бы столько, если бы это было неправдой. Сам посуди, если меня кончат, мой Иван такую резню устроит, что Москва кровью умоется. Жизни не пожалеет, но за меня отомстит. А оно тебе надо? Не думаю, Царь.

– Да грохну я твоего Ивана – и вся недолга, – скривил тонкие губы в усмешке дед.

– Тоже вариант, – не стала возражать Ольга. – Но сразу грохнуть его не получится, он мужик с опытом, в Чечне воевал. И крови вам попортит много. Рембо смотрел? Вот то-то же. А теперь давай с другой стороны зайдем. Ты видел, что я могу. Я тебя на мушке держала, сто раз могла замочить, а не стала. Потому что понимаю, что нам с тобой выгодней подружиться. Серьезные дела ведь только через тебя крутятся, а, Царь? А мне, признаюсь, давно уже хочется ими заняться.

– Складно излагаешь, – кивнул авторитет. – Только вот мне-то какой резон с тобой, такой красавицей, дела делать?

– Ну, про прошлые мои заслуги ты, думаю, наслышан, – резонно заметила Ольга. – Сегодня вживую увидел, что я не ссыкло беспонтовое. И голова у меня варит, и руки не дрожат. А теперь сам решай, с кем тебе лучше бизнес делать, со мной, или с очередным трусливым безмозглым мешком дерьма типа Красносельцева. Мм?

Царь помолчал, прищурившись от яркого солнечного света, смерил ее взглядом, и вдруг засмеялся тихим стариковским смехом.

– Сметливая ты баба, дочка. Люблю таких. Ладно, твоя взяла. Пошли в дом, обсудим, что к чему. Займешь у меня место Красносельцева. Ну и погань же был, царство ему небесное.

Ольга не сомневалась, что старик не подставит. Но пистолет его на всякий случай подняла сама, подобрала и свою винтовку. У забора их, ясное дело, уже ждали, держали на прицеле.

– Уберите пушки, – гаркнул дед, приближаясь. – Это Фараонша, она со мной теперь. Прошу любить и жаловать.

Уже поднимаясь по ступеням крыльца большого каменного дома и сбивая с ботинок снег, Ольга сказала мягче:

– Царь, одна просьба у меня к тебе будет. Парень один из наших, Витька Обухов, подзалетел. Пожизненное ему светит. Поможешь?

Дед ответил не сразу. Сначала вошел в тепло натопленную прихожую, сбросил полушубок на руки охраннику и только тут, пристально глянув на нее, сказал:

– Слышал я про твоего Витьку. Да там не сделать ничего. Разве что на четвертак выйти можно.

– Хотя бы так, – попросила Ольга.

Двадцать пять лет Витька проведет за решеткой. Сколько же ему будет, когда он выйдет? И не предпочел бы он, чтобы его грохнули на той перестрелке, чем мотать такой срок?

– А ты не кручинься, – похлопал ее по плечу Царь. – Жизнь у нас такая, одни уходят, другие приходят. Ты одиночка, сразу видно. Волчица. Витек твой не ровня тебе был, вот и влетел. Не он первый, не он последний. Долгий путь у тебя впереди, Фараонша.

И снова тихо, многозначительно рассмеялся.

В тот день Ольга Котова, известная в Московских криминальных кругах, как Фараонша, заняла в иерархии преступного мира новое положение. Ставленница и доверенное лицо Царя, впоследствии коронованная им на воровской сходке, она сама стала одним из авторитетов, и мало кто отныне осмеливался переходить ей дорогу.