Последняя дочь фараона

Да и вся ситуация была словно из дешевой мелодрамы. Обманутая женщина на зимней улице смотрит на своего неверного любовника через окно ресторана, где тот попивает шампанское с новой избранницей. Когда Витька, должно быть, почувствовавший ее взгляд, обернулся, уставился в окно и переменился в лице, стало еще противнее. Ольга не стала дожидаться его реакции, отвернулась и быстро пошла к припаркованной в одном из ближайших дворов машине. Слушать его оправдания настроения не было.

Однако избежать унизительной сцены не вышло. В тот же вечер, после того, как Ольга вернулась с товарной станции, решив вопрос с составами, Витек заявился к ней и устроил омерзительнейшие разборки.

– Ты сама виновата! – кричал он, на скулах полыхали красные пятна. – Тебе же я на фиг не нужен был. У тебя в голове только твой бизнес: поставки, отгрузки, стрелки, бабло. У тебя на меня никогда времени не было.

Ольга поморщилась:

– Витек, ради бога, не изображай тут обиженную домохозяйку. Мы с тобой не женаты, и я не собираюсь устраивать тебе сцен ревности. У тебя новая баба – вперед, желаю счастья. Мог просто сразу мне сказать, чтобы я не чувствовала себя идиоткой.

– Ага, чтобы ты меня грохнула? – взвился Витек. – Сняла из винтовки, машину взрывчаткой начинила, вместо со своим Ванькой?

– Что ты несешь? – нахмурилась Ольга. – Я хоть раз тебе угрожала?

– А я не знаю, что от тебя ждать, – нахально заявил тот. – Это когда-то ты была Олькой с биатлона, классной девчонкой с мозгами. А сейчас у тебя руки в крови по локоть, ты всех, кто поперек дороги встанет, валишь и два раза не думаешь. Почему я должен быть исключением?

От его злых слов Ольге стало не по себе. Она что, действительно превратилась в матерую безжалостную убийцу, рядом с которой страшно находиться? Но она никогда никого не убивала просто так, ради собственного удовольствия. Да, у нее были враги, к которым она была беспощадна – убийцы ее родителей и Порох. В делах бизнеса случались столкновения интересов, когда Ивану приходилось принимать меры, – но это были издержки их, если можно так сказать, профессии. Она не стала бы валить человека только потому, что он больше не любит ее, если и вообще любил когда-то. Но Витьку, похоже, эти соображения были чужды.

– Ты давишь, Олька, – продолжал он. – С тобой трудно – ты всех пытаешься подчинить и заставить делать по-твоему. Ты все прибрала к рукам, сама решаешь, а мы, как болванчики, только выполнять должны.

– Разве ты не сам в свое время меня пригласил, потому что вам соображающего лидера не хватало? – спросила Ольга. – Разве я не делю прибыль по справедливости, вне зависимости от того, кто был мозговым центром и все решил, а кто тупо за спиной с волыной отсвечивал?

– Прибыль, прибыль… – сплюнул Витек. – У тебя в башке одно бабло и власть. А мы люди, Олька. Я – человек, понимаешь? У меня, блин, чувства есть. Я не хочу, чтоб мной помыкали, как щенком. Вот она, Надька…

– Твоя новая подружка? – ввернула Ольга.

Но Витек, не слушая, продолжал:

– Она в рот мне заглядывает, каждое слово ловит. Я для нее самый лучший, самый красивый…

– Самый умный, – ядовито вставила Ольга. – Она что, из провинции приехала?

– Из Орска, – кивнул Витек. – Да не в этом дело… А, ты не поймешь…

– Да, я от романтики страшно далека, – покивала Ольга. – Витя, чего ты хочешь? К чему этот разговор? Я уже сказала тебе, что не держу. Женись на своей Надежде хоть завтра. Или у тебя что, денег на свадьбу не хватает?

Тут Витька как будто смутился. И Ольга по его забегавшим лисьим глазам поняла, что попала в точку. Все это выяснение отношений, обвинения в черствости, кажется, были прелюдией к каким-то денежным разборкам, к которым внезапно обзаведшийся духовностью Витька, по его словам, теперь не хотел иметь никакого отношения.

Оля отвернулась, поправила платье на сидевшей на комоде, возле зеркала, старой кукле. Открыла дверцу шкафа, достала бутылку виски и стаканы, вопросительно кивнула Витьку. Тот отказался, и она плеснула пряно пахнущий золотистый напиток только себе. Виски обжег губы, терпко пробежался по языку, а затем наполнил тело теплом. Что ж, монстрам, которых интересуют только деньги и власть, и которые, не задумываясь убивают любого, кто встанет у них на пути, тоже иногда хочется тепла.

– Я хочу забрать из дела свою долю, – глухо буркнул у нее за спиной Витек.

– Зачем? – спросила Ольга.

– Есть маза, пацаны навели, – начал объяснять Витька. – Завод в Нефтеюганске. Сейчас как раз можно вложиться, там распил идет. Если вовремя подъехать, можно будет нехилые бабки крутить.

– Постой, постой, – перебила Ольга. – Какой завод, о чем вообще идет речь?

– Ну о нефти, Ольк, ты че тормозишь? Сейчас все вокруг нее крутится. Это тебе не наркота стремная, с которой мы все рано или поздно усвистим на нары. Это белый бизнес…

– А ты что-то понимаешь в нефтяном бизнесе? – уточнила Ольга.

И Витек мгновенно взорвался:

– Вот! Вот об этом я и говорю. Думаешь, ты самая умная? А все вокруг последние идиоты? Ну конечно, образование теперь получила, сечешь фишку.

– Я, между прочим, и тебе предлагала пойти учиться, – заметила Ольга.

Но Витек не слушал, орал и брызгал слюной.

– Ты всех нас за мусор под ногами считаешь. Типа никто, кроме тебя, не способен башкой думать и дела проворачивать. А я не дебил, и если говорю, что там маза, то понимаю, о чем говорю.

– Ладно, Витька, не ори, – поморщилась Ольга.

У нее вдруг страшно разболелась голова. Она замерзла, бродя между товарных вагонов и договариваясь, как и когда их разгружать, куда переправлять товар. Ей сейчас хотелось забраться в горячую ванну, опрокинуть еще стакан виски и не думать ни о чем. Не ворошить в голове Витьковские слова, не удивляться, кем выросла белокурая девочка, у которой на глазах однажды солнечным летним днем убили родителей. Та девочка, которая ничего сильнее в жизни не желала, кроме как обнять маму и ощутить тепло и силу отцовских рук.