Страница 20 из 51
Ольга провела ладонью по запорошенному серым боку чемодана. Взглянула на пальцы, выпачканные бетонной пылью и еще чем-то темным. Кровь? Кровь…
– Толян, дай тряпку какую-нибудь, – приказала она.
Ее команда, собравшаяся на хате, с вожделением смотрела на дипломат, в котором, как они считали, заключено было их блестящее будущее. Никто из них, правда, толком не знал, что именно находится внутри. Ольга подозревала, что каждый воображает там что-то свое. Кто – перетянутые резинками пачки баксов, кто аккуратные пакетики с порошком, а не отличавшийся умом Карась и вообще, наверное, предполагает увидеть золотые слитки и бриллианты. Бедняга будет очень разочарован.
Ольге до сих пор трудно было поверить, что задуманный ею план удался. Все сработало, как часы, ничто не сорвалось. Она, конечно, сглупила и выдала себя, вздумав непонятно зачем спасать эту едва ей знакомую официантку Иру. Но даже эта идиотская выходка пошла ей на пользу – и Ирка в благодарность дала ей улизнуть от полиции.
Толян сунул ей в руки чью-то заношенную продранную у ворота футболку. Ольга отерла чемодан и занесла пальцы над кодовым замком. Тот шифр, который она помнила, не сработал. Она на него особо и не надеялась – ясно было, что Порох не последний дурак, чтобы годами не менять код. Какое же число он мог выбрать в качестве пароля? Этот одинокий желчный мужик, не имевший ни семьи, ни друзей, ни каких-либо заметных привязанностей, чьей единственной страстью в жизни, кажется, были деньги? Дату рождения любимой собачки? Телефонный номер первой девушки? Ольга хмыкнула про себя. Это все явно не про Пороха…
Что она вообще знала о нем, о человеке, которого сегодня лишила жизни? Да, в общем, немногое. Порох даже и в подпитии не слишком распространялся о себе. Разве что о службе в Афганистане во время войны любил поговорить. А что, если?.. О чем он там все твердил в приступе пьяной ностальгии? Панджерская операция?.. Какой же год, она ведь слышала эти байки тысячу раз…
Оля, нахмурившись, тронула кнопки кодового замка пальцами и, подумав, набрала: 1981. Механизм щелкнул, и лежавший перед ней чемоданчик открылся. Есть!
– Бумажки… – разочарованно протянул Косой, сунув нос в дипломат.
– Эти бумажки, Костик, твой счастливый билет, – наставительно произнесла Ольга. – Что ж, кажется, пришла пора снова встретиться с господином Красносельцевым.
– Я не пущу тебя к нему одну! – внезапно встал в позу Витек, когда раздолбанная девятка, в которой они сидели, остановилась перед высотным офисным зданием, в зеркальных окнах которого отражалась присыпанная первым легким снежком Москва.
С документов, найденных в дипломате, благодаря которым, если Ольга правильно понимала, господин Красносельцев мог лишиться и теплого местечка, и депутатского мандата, и свободы на ближайшие лет пятнадцать, уже были сняты копии, и с собой у Ольги, разумеется, были именно они.
– Это еще почему? – подняла брови она.
После той первой ночи между ней и Витьком установились странные отношения. Назвать их любовными, пожалуй, было нельзя. Нет, это было, в первую очередь, братство, боевое братство. Они были подельники, соучастники, члены одной команды. Они были заодно. Ольга только сейчас поняла, как ей не хватало этого чувства после ухода из биатлона. И даже когда она обнимала Витьку, даже когда тот, подрагивающими от нетерпения пальцами рвал с нее одежду, первичным между ними было ощущение, что они товарищи, а не любовники.
– Потому что он тебя грохнет, – мрачно буркнул Витек. – Я бы грохнул. Явилась какая-то зеленая девка, никто и ничто, еще и шантажирует.
– Во-первых, я для него не никто, он меня помнит, – возразила Ольга. – А увидев, сразу сложит два и два и сообразит, кто помог Пороху отправиться к праотцам. А во-вторых, ему очень, очень нужны бумажки, которые совсем не впечатлили Косого.
– Все равно… – начал было Витек.
Но тут сидевший за рулем Карась рявкнул:
– Мы долго будем тут торчать, как бельмо на глазу? Хотите, чтоб нас тут менты срисовали?
Витек, глядя куда-то в сторону, рванул Олю к себе, притиснул к своей пахнущей снегом куртке. Потом коротко поцеловал в макушку и оттолкнул от себя:
– Ну и давай, вали одна, раз такая умная. Потом не жалуйся…
– Обещаю, если он меня грохнет, доставать тебя с того света не буду, – хмыкнула Ольга и, прижав к груди папку с копиями документов, вышла из машины.
– Аа, старая знакомая? – приветствовал ее Красносельцев.
Он растекся по креслу, будто все его тело состояло из пузырившегося дрожжевого теста. Оле показалось даже, что пиджак вот-вот лопнет на нем, и тесто выплеснется наружу, выползет на заваленный бумагами стол, распластается по полу.
– Оля, кажется, да? – продолжал гнусить чиновник. – Что, кончился твой прошлый покровитель, упокой господи его душу? – он перекрестился пухлыми пальцами. – А ко мне чего пришла, нового ищешь? Да ты не смущайся, я не злопамятный. Может, и договоримся о чем, девка ты видная.
– А я все же надеюсь, что память вас не подводит, – отозвалась Ольга и положила перед Красносельцевым стопку документов. – Просмотрите, пожалуйста, эти бумаги вам знакомы?
Красносельцев, еще не успев стереть с толстых красных губ глумливую усмешку, притянул к себе бумаги, зашелестел ими. Оля наблюдала, как краска постепенно сползает с его лица, отвисшие щеки начинают подрагивать, руки все торопливее хватаются за листки, мнут их, надрывают.
– Откуда ты?.. Что ты?..
Красносельцев зашарил ладонью по столу. Ищет кнопку вызова охраны, – поняла Оля. И, подавшись вперед, хлопнула по его пальцам рукой, придавив кисть к столешнице.
– Слушай внимательно, Красносельцев, – выговорила она отчетливо и хлестко. – В этой папке – твоя судьба. И если она попадет, куда следует, ты, подонок, лишишься и этого уютного кабинета, и удобного депутатского креслица. А усвистишь в совсем другие места, из которых такие, как ты, не возвращаются. Если, конечно, тебя не грохнут в камере еще до суда. И вызывать своих головорезов я тебе не советую. Я, конечно, могу отсюда не выйти. Но ты же не совсем идиот и понимаешь, что это копии. А оригиналы, если со мной что-то случится, тут же попадут и в УБЭП, и в Госнаркоконтроль, и в ФСБ.
– Что… Что ты хочешь?.. – заблеял Красносельцев.