Страница 66 из 109
— Иногда я раздражаюсь, а если мне больно, то я могу… но большинство вещей мне кажутся либо смешными, либо не смешными. Люди говорят о любви, ненависти, зависти и прочем, и мне кажется, я понимаю, о чем они говорят, но я не уверен. В смысле, я видел, как люди ведут себя друг с другом, и я вроде бы помню, что чувствовал, когда был совсем маленьким, например, как мама держала меня на руках. Но в основном меня не волнуют те вещи, которые волнуют других людей.
Он посмотрел на Накора, и в его взгляде прозвучала почти мольба.
— Я часто думал, что я другой, Накор. Многие говорили мне, что я такой. И меня это никогда не волновало.
Он опустил голову, глядя в землю.
— Но то, что ты сделал со мной, заставляет меня чувствовать…
— Разочарование? — предложил Накор.
Бек кивнул.
— Я не могу делать то, что делал раньше. Я хотел ту девушку, Накор. Мне не нравится, что я не могу получить то, что хочу!
Он посмотрел Накору в лицо, и маленький игрок увидел, как в глазах Бека появились слезы разочарования.
— Тебе ведь никто никогда не отказывал?
— Иногда, но если они отказывают, я всё равно убиваю их и забираю то, что мне нужно, — сказал Бек.
Накор помолчал, потом вспомнил кое-что.
— Кто-то однажды рассказал мне историю о человеке, который ехал в повозке, за которой гнались волки. Когда человек добрался до безопасного города, ворота оказались закрыты, и пока он кричал о помощи, волки настигли его и разорвали на куски. Что ты думаешь об этой истории, Бек?
Бек рассмеялся.
— Я бы сказал, что это довольно забавная история! Готов поспорить, что у него было очень удивленное выражение лица, когда эти звери догнали его!
Накор помолчал, потом встал.
— Подожди здесь. Я скоро вернусь.
Исалани прошел прямо к кабинету Пага. Он постучал, затем открыл дверь, прежде чем Паг велел ему войти.
— Мне нужно поговорить с тобой немедленно, — сказал Накор.
Паг поднял голову, сидя перед открытым окном и наслаждаясь летним ветерком. Напротив него сидел Магнус, и оба мужчины изучали взволнованный вид исалани.
— Что такое? — спросил Паг.
— Этот человек, Ралан Бек, он очень важен.
— Так ты сказал, — ответил Магнус.
— Нет, даже важнее, чем мы предполагали. Он понимает дасати, — Паг и Магнус обменялись изумленными взглядами, после чего Магнус спросил:
— Разве мы не договорились не говорить о них никому за пределами нашей группы?
Накор покачал головой.
— Я ничего ему не говорил. Он знает их, потому что он такой же, как они. Теперь я понимаю, как они стали такими, какие есть.
Паг откинулся на спинку кресла и сказал:
— Звучит захватывающе.
— Не то чтобы я понимал все детали или даже то, как именно это происходит, — продолжил Накор, — но я знаю, что произошло.
Паг жестом велел Накору сесть и продолжить.
— Когда Каспар рассказал о том, что Калкин показал ему о мире дасати, у всех была одинаковая реакция. После того как мы обеспокоились угрозой, которую они представляют, мы спросили себя, как появилась такая раса. Как может народ подниматься, расти и процветать без сострадания, щедрости и чувства общности интересов? Подозреваю, что когда-то у них они были, но в том мире возобладало зло, и этот человек — пример того, во что мы все превратимся, если то же самое зло станет преобладать здесь.
Накор сделал паузу, затем встал и начал расхаживать, словно пытаясь сформировать свои мысли.
— Бек такой, каким его создали боги. — Он посмотрел на Пага, тот кивнул. — Так он сказал мне, и он прав. И он знает, что он не такой, каким боги сделали других людей. Но он ещё не понимает, что это значит.
Накор обвёл взглядом присутствующих и продолжил:
— Никто в этой комнате не был создан так, как созданы другие люди. Каждый из нас в той или иной мере был затронут, и из-за этого мы обречены вести жизнь, которая одновременно и прекрасна, и ужасна, — он усмехнулся. — Иногда и то, и другое одновременно.
Его лицо вновь приобрело задумчивое выражение.
— Во время нашей борьбы с агентами зла мы много раз задумывались о том, какой цели служит это зло, и лучшим ответом, к которому мы пришли, была абстрактная гипотеза: без зла не может быть добра, и наша конечная цель, ради всеобщего блага, заключается в достижении баланса, когда зло компенсируется добром, оставляя вселенную в гармонии. Но что, если гармония, к которой мы стремимся, — это иллюзия? Что если естественное состояние на самом деле представляет собой поток, постоянную борьбу? Иногда преобладает зло, а иногда — добро. А мы — в бесконечном приливе и отливе, омывающем наш мир?
— Ты рисуешь ещё более мрачную картину, чем обычно, Накор, — перебил Паг.
— Твой муравьиный замок звучит более многообещающе, чем быть унесённым бесконечными приливами, — согласился Магнус.
Накор покачал головой:
— Нет, разве вы не видите? Это показывает, что иногда равновесие нарушается! Иногда прилив сметает всё на своём пути, — он указал на Бека. — Его коснулось нечто, чего он не понимает, но его понимание не обязательно для того, чтобы это нечто воздействовало на него! Дасати злы не потому, что захотели стать такими. В прошлые века, я бы сказал, они были совсем не похожи на нас. Да, их мир чужой, и они живут в такой плоскости бытия, которую нам не вынести, но когда-то матери дасати любили своих детей, а мужья — своих жён, и дружба и верность процветали много веков назад. То, что мы называем Безымянным, — лишь проявление чего-то гораздо большего, не ограниченного ни этим миром, ни этой вселенной, ни даже этой реальностью. Оно охватывает… — он терялся в догадках. — Зло повсюду, Паг. Но это значит, что и добро тоже.
Накор ударил правым кулаком по левой ладони:
— Мы обманываем себя, будто понимаем масштабы наших решений, но когда мы говорим о веках, мы их не понимаем. То, с чем мы боремся, готовилось к этому конфликту с тех пор, как люди были не более чем зверями, и оно побеждает. Дасати стали теми, кто они есть, потому что зло победило в их мире, Паг. В той вселенной то, что мы называем Безымянным, нарушило равновесие и победило. Они — это то, чем мы станем, если потерпим неудачу.
Паг откинулся на спинку кресла, его лицо осунулось и побледнело.
— Ты рисуешь мрачную картину, друг мой.
Накор покачал головой:
— Нет, разве ты не видишь? Если зло может победить там… — он посмотрел на Пага, потом на Магнуса, и его ухмылка вернулась, — то добро может победить здесь!
* * *