Его строптивый Огонек

Нас обоих точно срывает с катушек, да так, что реальность отходит на задний план. Кажется, начнись сейчас Апокалипсис, мы даже не заметим. Я так точно, потому что меня подхватывает бешеный вихрь из ласк и поцелуев. Сама не замечаю как обхватываю Тима ногами вокруг талии. Наслаждаюсь тем, как же здорово чувствовать себя живой! Сейчас ощущаю это особенно ярко.

Пошли на хрен, все сосульки мира!

Спина касается прохладных простыней. Как мы оказались в спальне? не помню. И как избавились от одежды тоже не помню. Для меня сейчас существуют только прикосновения, которые заставляют метаться, задыхаясь от собственных стонов.

Губы Тима обжигают. Вскрикиваю когда он прихватывает зубами уже ноющие от напряжения соски. Выгибаюсь до хруста позвоночника, затуманенными глазами ловлю такой же взгляд.

— Огонек.. — в голосе нежности больше, чем я готова вынести. Огонь внизу живота пылает, так что с готовностью раскрываюсь навстречу, когда ладони обхватывают бедра.

И вдруг — боль.

Острая, резкая. От которой слезы на глазах, и мышцы точно сводит.

Тим замирает, я прямо вижу как глаза медленно округляются. Я сама тоже стараюсь не шевелиться, ибо больно. Даже губы дрожат.

— Да ладно?! — выдыхает он неверяще.

— Э-э-э..извини?

Да, Ева, что еще сказать мужчине в такой момент!

— Твою мать..Огонек! О таких вещах говорят до секса, а не во время!

— А какая разница? Не шевелись, пожалуйста. — я морщусь и вдруг сглатываю, когда мужские губы касаются уголка глаза, убирая слезы. Мягко спускаются вдоль скулы, легко прижимаются к моим губам. Его лоб прижимается к моему, слегка влажному от напряжения.

— Разница есть! — шепчет глухо, почти в отчаянии. — Потому что я тогда был бы осторожнее!

Он весь напряжен, мышцы как камень. Пытается отодвинутся, но тут я вцепляюсь ему в плечи, стараясь не морщиться.

— Все! Процесс пошел! Ты куда собрался?

Тим на миг закрывает глаза, коротко и как-то глухо вздыхает. Да, да, я согласна со всем, что ты сейчас скажешь, только не уходи! Не смей, а то я тебя..укушу!

— Ты неисправима! — скорее угадываю, чем слышу фразу. Но зато больше Тим не пытается отодвинуться. Руки его скользят по моей спине, притягивая ближе. Движения становятся мягче, нежнее. Меня точно окутывает кокон из легких почти невесомых поцелуев, которые точно заставляют боль растворится. Остается только тепло, которое нарастает волной, заполняя все внутри.

* * *

Сегодня суббота. Обычно я стараюсь даже в выходные вставать пораньше, чтобы сделать все запланированные манипуляции с руками, прежде чем окунуться в начало дня.

Но сегодня все идет не по плану. Просыпаюсь около девяти утра, на два часа позже обычного. Бледное зимнее солнце уже заглядывает в окна, пятнами ложится на полу. Вчера я забыл задернуть плотные шторы, поэтому сейчас спальня точно купается в бледно-золотистом свете.

И что меня разбудило? А, точно! Из гостиной доносится песня на незнакомом языке. Я так понимаю, Кирюша с утра всегда в голосе?

Заткнуть бы его! Перед глазами вспыхивает картина попугая с кляпом в клюве.

Но не могу пошевелиться. И все потому, что на мне спит хрупкая зараза с разноцветными волосами. Натурально забралась на меня, обхватила за шею, уткнулась носом в грудь и сопит. Разноцветные пряди рассыпались по гладкой спине, от них пахнет персиком и черной смородиной.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Огонек смогла в очередной раз шокировать. Понимаю, что не могу перестать ухмыляться как придурок.

Двадцать три года, яркая внешность, уверенная в себе и..невинная девушка?! Да как так то?! Я никогда не придавал особого значения такой фигне как девственность. Но сейчас лежу и офигеваю.

Типа я что..первый, кто сумел укротить это разноцветное безумие?!

Поздравляю вас, Тимофей Сергеевич, вы влипли.

Без вариантов.

Смотрю на нее — на эти растрепанные волосы, чуть припухшие губы, едва заметные следы моих пальцев на коже.

Ева вздрагивает во сне, но не отстраняется, наоборот — чуть сильнее прижимается, тихо выдыхая что-то неразборчивое.

И от этого внутри все переворачивается.

Почему гадский телефон начинает вибрировать именно в такой момент? Когда время пытается остановиться и запереть нас с Огоньком в комнате. полной золотистого света.

Сбрасываю звонок от Егора и быстро печатаю сообщение:

“Чего надо?”

“Я понимаю, что выходной и все такое, но когда сегодня Ника приедет?”

Спокойно, Тим, спокойно. Егор твой близкий друг. Он тот еще придурок, но нам всем свойственны тупые поступки.

“Допустим после обеда, позвонить за час до приезда. Что надо? Она ветеринар, людей не осматривает”.

Егор вообще спит когда-нибудь? Вроде знаю его кучу лет, но ощущение, что общаюсь с каким-то колдуном гребучим. Не спит, постоянно в разъездах, жрет всякую дрянь, не толстеет, алкоголь его не берет.

“Тимыч, просто давай вы с Евой устроите себе романтик, а я с попугаем побуду”.

“На хрена?”

“В смысле?! Она моя жена!”

Ева глубоко вздыхает и прижимается еще сильнее, отчего легкая сонливость проходит окончательно.

“Бывшая жена, Златогорский, бывшая. Причем, судя по-всему, явно по твоей вине. Ты себя кулаком в грудь бил и орал, что не изменял. Но Николетта то развелась. Инициатива ее была”.

“У нас все сложно. Короче, напиши мне, когда она позвонит”.

Короче, иди в жопу. Примерно так думаю, когда понимаю, что чьи-то пальцы скользят по моей груди.

— Кирюша поет на немецком. — слышу сонный голос Огонька. — Можно я не буду переводить, что именно он поет? Это слишком.

Она поднимает взлохмаченную голову, впивается в меня задумчивым взглядом.

Почему мне хочется поежиться?

Почему она меня трогает? В смысле прямо натурально пальцами тычет то в грудь, то в руки, то в пресс.

— Что ты делаешь? — осторожно прижимаюсь носом к ее волосам, которые в утреннем свете сияют радугой.

— Трогаю. — отвечает задумчиво Ева. — Я так близко раньше мужчину не разглядывала. Слушай, у тебя такие мышцы..жесткие!

— Ниже потрогай. — советую, сглатывая. — Там тоже..жесткое.

Думаете, вчерашнюю девственницу это смущает? Да ни хрена! Ева спокойно отбрасывает простыню и..трогает.

Изучает.

— С другой стороны. — сообщает задумчиво. — Мы же рожаем. Значит, такая штука тем более помещается норм.

Нет, я ее все же придушу! Причем зараза прекрасно понимает, что дразнит меня. Вон в глазищах так и искрится веселье.

Все, я не железный.