Страница 49 из 84
— Да как бы успел понять. — врать не собираюсь. — Догадался еще в Вегасе. Хотя нет, там ты в целом неплохой план придумала. Не без изъянов, конечно, но для девицы, которая сначала делает, а потом думает — неплохо. Представь каких успехов ты добьешься, когда поставишь возможность думать на первое место?
— Ой вот не надо казаться таким козлом, каким не являешься!
— Неужели Инга еще не связывалась с тобой? Не сказала что-то типа “я была беременна, а он послал меня на аборт силой, будет все отрицать”?
Кажется, даже у попугая брови поползли наверх.
— Инга? — Ева растеряна, а у меня на сердце становится чуть легче. Значит. не связывалась. Не знаю почему, но это откровенно радует. Не хочется, чтобы Инга говорила ей про меня какую-то хрень.
Она может. Воображение у бывшей богатое, а как актер она просто великолепна.
Даже я в свое время попался.
— Ну она очень любят всем девушкам, которых замечает рядом со мной, рассказывать небылицы. А ты аж целая жена. Думаю, для тебя она подготовит целую душераздирающую новеллу.
— Инга мне не писала. — Ева хлопает глазами. — Да и зачем мне ее слушать? Точнее, я бы выслушала и потом спросила у тебя правда ли это.
Кажется, это первый раз, когда мы нормально разговариваем. А не фырчим друг на друга, не соревнуемся в подколах и не изображаем равнодушие.
Почему-то это радует. Приятно смотреть на такую версию Евы. У нее так много обликов, но ни один ни фальшивый. Она не изображает эмоции, она щедро делится ими. Порой не всегда когда нужно.
Но зато никакой фальши.
Моя рука точно сама по себе поднялась, поправляя упавшую ей на лоб прядь.
— Мое! — раздался скрипучий голос. Ага, Кирюша у нас еще и ревнует?
— Видел? — показываю ему фигу. — Я собственник!
* * *
Я точно плыву в пространстве между сном и явью. Здесь так хорошо, тепло и приятно. Ласковый ветер едва уловимо скользит по коже, отчего странное удовольствие внутри нарастает. На моей коже точно рисуют невидимые линии, которые загораются огнем. И такой же огонь расцветает внизу живота..
..и ни хрена я уже не сплю. Ощущаю прохладу простыней, мягкость подушки, чувствую как прядь волос упала на щеку и слегка щекочет кожу.
Как сердце срывается на безумный ритм. Потому что острожные и при этом чересчур интимные касания продолжаются. Осторожно выдыхаю воздух, который, кажется, раскаленным. И продолжает нагреваться.
Я каждой клеточкой тела чувствую его за своей спиной. Настолько близко, что жар от его тела точно переливается в мое, обнимает невидимым огнем.
За окном только начинает светать, в комнате воздух кажется золотистым и очень теплым.
Прикосновение с плеч и спины спускаются к талии, осторожно скользят вдоль бедра. Меня окутывает запах кедра, моря и чего-то особенного, присущего лишь Тиму.
Внутри меня пламя точно собирается в тугой горячий комок, который пульсирует в самом низу живота. Такое одновременно болезненное и невероятно сладкое ощущение, что хочется выгнуть спину, замурлыкать как кошка. Кажется, именно это я сейчас и сделаю, не сдержусь.
Как реагировать?! Притворяться спящей дальше? Подождать пока наглые руки обнаглеют окончательно и сказать что-то ехидное, резкое? А я могу выдать сейчас хоть какой-то звук, кроме стона?
Может, пошутить, чтобы все там упало? Потому что вот это вот самое “все” мне сейчас в поясницу упирается.
— Прежде чем ты обрушишь на меня всю силу своего ехидства, можно я скажу одну вещь.
Этот шепот над ухом заставляет дернуться всем телом, точно я обожглась. Тим не пытается меня прижать к себе, да и пальцы его замерли на моем плече. Едва касаясь, но я их чувствую так же остро, как если бы они сжимали меня изо всех сил.
Молчу, не потому, что решаю послушаться. Просто боюсь все же, что я могу издать стон разочарования от того, что на моей коже больше не выводят невидимые линии. А этот гад продолжает искушать хриплым от возбуждения шепотом:
— Предки уехали с Миланой вчера утром. Две свободные комнаты. Но ты пришла спать сюда..ко мне.
Ик..
Я зажмуриваюсь, понимая, что крыть нечем. Правда, попробовать можно.
— Это привычка. — прямо вот выдаю самый уверенный тон.
— Ух ты! Прямо за две ночи выработалась привычка? — издевается, гад! — Ничего себе какая ты быстрая. Или это мое неукротимое обаяние?!
— Просто заткнись! — шиплю сквозь зубы. — Заткнись и притворись, что тебя тут нет, Тимофей Сергеевич.
— И сейчас, — продолжает веселиться муженек, — ты продолжаешь прижиматься ко мне, вместо того, чтобы с возмущением умчаться из комнаты или кинуть в меня чем-то. Подсказываю: на тумбочке рядом с тобой электрические свечи. Они довольно тяжелые.
И снова, дорогой дневник..
Я даже пикнуть не успеваю как меня переворачивают на спину.
Тим нависает надо мной, опираясь руками о матрас по обе стороны от моей головы. И снова этот взгляд, когда он вроде улыбается, но при этом остается серьезный. Точно сейчас сюда еще и примешивается нечто более тягучее и темное.
И губы так близко от моих, что я чувствую его дыхание. Кажется, если он сдвинется еще не пару миллиметров..
— Огонек, — обжигает дыханием, продолжая скользить взглядом по моему лицу, — у меня есть очень серьезные подозрения, даже почти уверенность, — нет, не смей! — что я тебе как минимум не противен.
— С фига ли? — нарочно включаю спасительную грубость.
— Ну с того фига, что ты не шарахнулась едва проснулась, а как минимум пять минут лежала и кайфовала. Уверен, это продлилось бы дольше, не начни я болтать.
Не смей на меня так смотреть! Не смей!
— Тимофей, не вы ли не так давно обзывали меня аферисткой и грозились как минимум прибить? А как максимум воскресить и прибить опять.
— Ева Александровна, я передумал. — он произносит, проводя губами вдоль скулы, отчего перехватывает дыхание.
— Тимофей Сергеевич, вы какой-то непостоянный мужчины.
— Огонек, — да почему он так меня называет, — у тебя фетиш такой что ли? Я про имя отчество в постели.
— Уважение к возрасту. — ай молодец, Ева, вот сейчас тебя и прибьют. Судя по слегка изменившемуся лицу Тима он тоже задумывается об этом. Я крепче сжимаю губы, на которые тут же переводят взгляд.
— И че.. — я не успеваю включить режим гопницы.
Первая мысль: под окном внезапно материализовался алкаш в голосе. Потом молнией ударяет догадка. Причем мы одновременно выдыхаем:
— Кирюш-ш-ша.
Так, судя по тому насколько громкий голос у попугая, с ним определенно все в порядке.