Страница 55 из 180
– Монголы ведь давно водятся с лошадьми, – Фёдор Кузьмич похлопал своего коня по холке. – Сблизились с ними. На свой манер. И давно придумали, как быстро укротить самого ретивого жеребца. Понимаешь, о чём я?
– Да.
– Способ хороший, простой. Только они не любят о нём говорить. Держат в тайне.
– А вы его знаете?
– Знаю. Если хочешь, расскажу.
Артём улыбнулся. Огляделся, будто кто-то мог их подслушать, и кивнул.
– Всё просто, – Фёдор Кузьмич опять подъехал к Артёму. Говорил медленно, пристально смотрел сухим взглядом, будто выверяя, всё ли Артём понимает. – Из брёвен складывают загон. Совсем небольшой, в таком не развернёшься. Сами собираются вокруг загона, а внутрь заводят жеребца. С ним идёт только самый опытный объездчик. Жеребец молодой, пугливый, к себе не подпускает. Неверно подойдёшь – он тебя лягнёт. Объездчик встаёт в центр. Берёт нагайку, пустую, без шлепка. И хлещет по воздуху. Вот так. – Егерь изобразил удары плети, посмеиваясь над тем, как внимательно следит за его движениями Артём. – Хлёст-хлёст. Жеребец, конечно, пугается и бежит как от чумы. А бежать-то некуда. И он наворачивает круги. Первый. Второй. Третий. Четвёртый… Кружится вокруг объездчика. А он знай себе выпарывает воздух, как тот перс порол море. А монголы улюлюкают, топочут. Жеребец пугается всё больше. Того и гляди перемахнёт через брёвна, но высоковато для него. Держишь мысль?
Артём кивнул.
– Молодец. Теперь самое важное. Слушай. Объездчик должен поймать одну-единственную секунду. Самую верную. Если упустит, то и жеребца не приручит. Так вот. В момент, когда жеребец случайно повернётся к нему мордой, объездчик замирает. И монголы замирают. И тихо становится, и спокойно. Если жеребец опять бежит, то и нагайка опять свистит, и монголы опять кричат. А когда конь глаза в глаза оказывается с объездчиком, всё вновь затихает. Понимаешь, что происходит?
– Нет, – признался Артём.
– А ты не торопись. Подумай. – Фёдор Кузьмич выпрямился в седле, показал, что готов ждать ответа хоть до конца экспедиции.
Артём, качнув головой, протянул:
– Жеребец начинает думать, что ему безопасно, только когда он стоит лицом к лицу с объездчиком…
Егерь хохотнул. Артём растерянно пожал плечами. Смутился, уверенный, что Фёдор Кузьмич, как и папа, будет высмеивать его глупые догадки.
– Молодец. Правильно рассудил. Видишь, сам догадался, тебе и рассказывать ничего не пришлось!
Артём покраснел от удовольствия и теперь взглянул по сторонам не из опасения, а в надежде, что их кто-то подслушивал.
– Всё верно, – продолжил егерь. – Жеребец вдруг понимает, что ему спокойно и безопасно, только когда он рядом с объездчиком. Признаёт его. И резко успокаивается. Можно сразу, не выходя из загона, седлать его и вести на первую выгулку. Вот тебе и монголы.
– Да… – протянул Артём.
– Слушай, – Фёдор Кузьмич опять заговорил шёпотом. – Я тут заметил, что ни ружья, ни другого оружия тебе не выдали.
– Нет.
– Смотри, все мужчины – с ружьями. Твой отец – с револьвером. Где он только его достал? А тебе – ничего.
– Папа мне не доверяет.
– А зря. Ведь ты тут больше других в опасности.
– Почему?
– Сам раскрыл заговор, следил за монголкой, видел преследователей. На тебя могли напасть.
– Могли.
– Ну, с ружьём мы ещё поглядим. А вот тебе для начала.
Фёдор Кузьмич вытащил из-под потника небольшой нож в кожаных ножнах.
– Нож? – удивился Артём.
– Охотничий. Настоящий. Твёрдая хромовольфрамовая сталь. Такой долго держит заточку. Посмотри, что у него на лезвии.
Артём бережно взял нож, вытянул его из ножен. Увидел клеймо в виде осёдланного, но вставшего на дыбы коня.
– Жеребец. Непоседливый, свежий. Это твой эжин, твой дух. Дух молодости. Он повёл тебя ночью во двор, где ты узнал тайну Джамбула. Он повёл тебя вслед за девчонкой, где ты увидел преследователей. Каждый человек должен найти себя в диком животном, чтобы не забывать о корнях, о своей природе и не требовать от себя слишком много. Держишь мысль?
– А у вас какой дух?
Фёдор Кузьмич не то улыбнулся, не то оскалился. Глаза его сузились, он даже чем-то стал похож на бурята. Шрам на лице исказился, потемнел. Сам егерь сгорбился, вытянул шею, затем приподнял полы энцефалитки и тельняшки. На боку у него виднелась наколка росомахи: ощеренной, выпустившей большие когти.
– Росомаха… Это она вас?
– Что?
– Ну… шрамы.
– Нет. Шрамы – от медведя.
– На охоте?
– Нет. Собирали ягоду. Юра и Слава ещё маленькие были. Обирали кусты, а там мишка сидел. Если б я промедлил, он бы их задрал. А так я прыгнул между ними и напугал медведя. Он только махнул лапой, едва задел меня. А мог бы всю голову снять.
Егерь весело рассмеялся, сразу утратив грозный вид:
– Это наша с тобой тайна. И нож отцу не показывай. У мужчины должна быть своя сталь. Для неё обязательно придёт время.
– Не бери оружие, если не готов однажды им воспользоваться, – прошептал Артём.
– Именно так. Это тебя дедушка научил?
– Нет. Папа.
Фёдор Кузьмич ничего не ответил. Подмигнул и как-то просто, не пошевелив ни руками, ни ногами, выслал коня вперёд. Тот затрусил чуть быстрее, нагоняя голову экспедиции.
Обходной горный путь оказался несложным, и Сергей Николаевич уже не сомневался в правильности своего выбора. Речка в нынешнюю пору была иссушена до половины уровня, и кони легко шли по сухому бечёвнику
14
[Бечёвник – береговая полоса, обнажающаяся вдоль реки после спада половодья.]
. Среди гнили старого ветроповала встречались кустики цветущего ревеня: большие лопуховые листья казались оборками пышного платья, над которым вздымался высокий напудренный парик из крохотных светло-жёлтых кудряшек. Погода оставалась ясной, только облаков прибавилось. Они лежали плотными валиками, будто волоки после гигантской ватной косьбы.
С восточных скал за тонкой вереницей всадников наблюдал курганник. Издалека хищная птица напоминала суслика, вставшего навытяжку, с чёрным раздутым плащом на спине. Если бы не чернота его плаща, курганника можно было бы перепутать с каменным выступом или даже каменной грудой обо
15
[Обó – культовое сооружение у народов Азии, которое чаще всего представляет из себя столбик или кучку камней и располагается возле дорог, на возвышении.]
.
Экспедиция теперь шла по узкой долине, между вылинявшими, словно старое сукно, горными откосами.
– Там! – крикнул Баир.