Страница 42 из 180
Глава пятая
Кубулгат из нефрита
По небу протянулись скупые полозновицы облаков. День окреп приятным летним жаром, и лежать в кровати стало душно, неуютно. Подушка Артёма намокла от пота. Он в полусне вертел её под головой, наконец встал, поторопился к умывальнику и смыл с себя опрелость беспокойной ночи.
За окном перекрикивались птицы. Маленькие, желтоватые, почти не видные в кронах чижи голосили своё ярмарочное «три-чи-чи». Рядом с ними показывались чечевицы – более заметные птички с окровавленными воротом и холкой. Они молча перепрыгивали с ветки на ветку, участвовать в общей перебранке отказывались.
В поле за дедушкиным двором на упругих безлистных стеблях высились светло-фиолетовые циноктонумы. У них были диковинные бутоны, чем-то напоминавшие морскую звезду с обрезком пуповины в серёдке. Бутонов в одном соцветии собиралось не менее пяти, и стебли под их тяжестью покачивались даже от слабого ветерка.
Весь день Артём помогал маме убираться в доме. Про ночных посетителей так и не рассказал – вновь убедил себя, что для начала должен выведать все подробности. То и дело подходил к окну, иногда спускался во двор, притворялся, что занят каким-то делом, а сам косился по сторонам – надеялся приметить слежку, – но никого поблизости не замечал. Даже Бэлигма в этот день не приходила.
Мама успела по телефону в общих словах рассказать папе о потайной комнате Виктора Каюмовича, о его дневниках, о двух золотых самородках. Папу её слова заинтересовали, и он пожалел, что не может приехать сразу, не дожидаясь субботы.
Перед сном мама спрятала дедушкины документы в сейф. Артём испугался, что она попросит его положить туда и нефритового медведя, но про статуэтку мама, кажется, вообще забыла.
Ночью Артём устроил караульные обходы. Для верности ходил с ножкой, отбитой от кухонного стола. Представлял, что держит ружьё, и выцеливал в дворовой темноте таинственных чужаков. Надеялся проследить за ними – узнать, где они живут, подслушать их разговоры, выведать их планы. Однако ни участкового, ни его друга-гиганта Артём не увидел. Ночь взяла своё, и он задремал на посту – возле входной двери на первом этаже, чем с утра порядком напугал маму.
К девяти часам приехал папа. В свои тридцать семь он бы выглядел ещё молодым, если бы не потяжелевшее лицо и тёмная щетина, неизменно покрывавшая щёки, но его осанка оставалась прямой, уверенной – сохранилась с тех лет, когда он играл за молодёжную команду иркутской «Звезды», – и придавала ему вид порывистого, всегда готового к действию человека. Впрочем, когда папа стоял рядом с мамой, его выправка казалась комичной – мама была значительно выше. К тому же с копной светлых волос, которые она стягивала в торчащий хвостик или в две упругие косички, в цветной юбке с воланами, в лёгкой блузке она выглядела и значительно моложе.
Папа приехал вместе с профессором Тюриным – давним другом, преподавателем истории в Иркутском университете.
«Началось, – с недовольством подумал Артём, увидев, как папа расхаживает по дому, осматривает следы погрома и на ходу выспрашивает у мамы, приходил ли ещё кто-нибудь из полиции. – Сейчас начнёт командовать».
Артём не ошибся. Командовать папа любил. Первым делом потребовал перенести выброшенную мебель со двора в дом и пообещал, что при первой возможности всё починит. Мама только вздохнула. Знала, что он ничего не починит, но и споров не потерпит. Придётся выбрасывать тайком и понемногу – выносить на свалку то поломанный стул, то обломок тумбы.
Папа посмеялся над защёлкой, которую прибил Артём, пообещал позже восстановить нормальный замок. Далее отругал Артёма и маму за то, что они самостоятельно полезли в потайную комнату.
– Там могли быть ловушки!
– Господи, какие ловушки?! – возмутилась мама.
– Такие. Как в египетских пирамидах. Если старик Корчагин дорожил своими тайнами, мог устроить западню.
– Там ничего не было.
– Неважно. Подождали бы меня. Я должен был всё сфотографировать.
– Ты и сейчас можешь сфотографировать.
– Этим и займусь.
Мама с ужасом узнала, что папа хочет в своей газете описать случившееся, и пожалела, что вообще приехала в Кырен. Но папу можно было понять. В последние годы дела у него шли всё хуже. Истории ему попадались ничтожные, и если в молодости он печатался на первых полосах, то теперь скатился на самое дно, иногда оказываясь на одной полосе с кроссвордами.
Тюрин между тем стоял возле окна. Потрёпанный, заспанный, интереса к происходившему он не проявлял. Судя по всему, папа ещё тёмным утром вырвал его из кровати, криками и мольбой заставил сесть в машину – понадеялся на месте событий получить ценный комментарий историка. Впрочем, Тюрин редко выглядел иначе. Полноватый, в неизменных чёрных брюках, в бежевой жилетке, увешанной двумя десятками кармашков на липучке, профессор везде смотрелся чудаковато – неважно, приходил ли он на лекции в университет или шёл в магазин за хлебом. Картину дополняли очки в толстой оправе, панамка, под которой Тюрин прятал лысину с обрамлявшей её паклей взъерошенных волос, и строгие чёрные ботинки. Свои ботинки он любил. Тюрин мог запустить до кислого запаха одежду, но начистить ботинки никогда не забывал – для этого в одном из кармашков его жилетки имелся соответствующий набор в кожаном футляре: губка с кремом, баллончик чистящего средства и щётка из кабаньей щетины.
Мама говорила Артёму, что раньше профессор был другим. Тогда ещё доцент кафедры истории России, он ввязался в поиски какого-то селения, долгие годы собирал деньги то на одну, то на другую экспедицию, даже зазывал в них дедушку, облазил Тувинские горы, побывал в горах Монголии, но так ничего и не нашёл. Потом ездил в Омск, искал там утерянную библиотеку Колчака, опять ничего не нашёл. Заявил, что адмирала вообще не расстреляли на Ушаковке, что его до весны двадцать первого года держали в казематах, допрашивали о золотом эшелоне. Наконец Тюрин перессорился с другими историками из университета и замкнулся. Докторскую работу в итоге написал по байкальским петроглифам
4
[Петрóглиф – высеченный на камне рисунок.]
и до сих пор вздрагивал, если кто-то упоминал о злосчастных экспедициях в Монголию и в Омск.
Папа внимательно осмотрел потайную комнату, промолвил, что ничего потайного в ней нет, что такую комнату найти проще простого – слишком явные борозды оставил тяжёлый поставец, а значит, воры, если они в самом деле искали тайник Корчагина, были законченными тупицами.
– Точно говорю!