Страница 37 из 180
– Ещё неизвестно, откуда он их взял, – промолвила мама, угадав мысли и чувства Артёма. Она внимательно осмотрела самородки, будто усомнившись, что они настоящие, и разложила их по карманам кофты.
«А ведь я´ их нашёл! – насупился Артём. – Если бы не я, ты бы вообще сюда не попала. Так бы и выбросила ключ. Мне бы хоть один самородок! Я бы отправился в настоящее путешествие. Взял бы хороший рюкзак, палатку, ботинки… А вот посмотрим, как всё выйдет. И без тебя найду десяток таких. Уеду куда подальше и буду присылать вам с папой открытки, чтоб вам завидно стало!..»
Мама тем временем раскрыла первую папку. В ней лежали листки из блокнота. Вырванные неаккуратно, с бахромой. Они шли не по порядку, будто вырывали их наугад.
Почерк Виктора Каюмовича – выверенный, размашистый. Значит, писал спокойно, не в полевых условиях, а дома. Возможно, за этим столом.
Мама села на стул. Попробовала найти хоть какое-то начало в дедушкиных записях. Беспокойно перебирала листки. Наконец решила читать всё подряд. Артём, переборов обиду, встал за её спиной. Чуть подался вперёд и прочитал вслед за мамой: «…не узнает. Но было бы странно не проверить. Я брался и за более сомнительные экспедиции. Никаких подтверждений словам Гришавина нет, но это и не удивительно, иначе золото давно бы нашли».
– Всё-таки золото, – прошептала мама. – Папа, папа, во что ты ввязался…
«Вчера нанял замечательного проводника, знающего местность, а главное, простого и доверчивого. Я легко убедил его в научных целях экспедиции. Собственно, это недалеко от истины. Пройдём до последней приметы, там оставлю Мергена сторожить лагерь, а сам отправлюсь дальше, если только найду, куда идти.
Мне бы ещё пару помощников. Путь предстоит сложный, но нельзя рисковать. С Мергеном мне повезло. Самый наивный и добродушный лесоруб из всех бурят, что мне встречались. Лицо у него свежее, непропитое. Нужно познакомиться с его семьёй, войти к ним в доверие. В таком деле мелочей нет. Если всё увенчается успехом, если в самом деле…»
Запись оборвалась. Мама взяла другой листок.
«…от бесконечной торговли. Местные ребята удавят за копейку. Но без лошадей мне не управиться. Я уже не в том возрасте, чтобы таскать по сорок килограммов на плечах, а на Мергена не хочу наваливать слишком много. На него и так ляжет тяжёлая работа. Я буду восстанавливать по приметам карту, а ему предстоит прорубаться через заросли, искать обходные пути».
Дальше началась табличка с перечнем провианта, геологического снаряжения, ружей и прочей поклажи. Запись оборвалась.
«Кажется, я запомнил приметы. Каждый вечер изучаю их. Потом пригодится. Нужно готовиться к любому повороту.
Надеюсь, приметы окажутся точными. Никогда бы не подумал, что беглый каторжник способен так точно фиксировать местность. Впрочем, я до сих пор не уверен, что это его работа. Слишком много странностей в записях Гришавина. Никогда не поверю, что Дёмина, этого закалённого тайгой, прожжённого преступника, можно было чем-то напугать – так, что он оставил золото почти нетронутым! Сказки. Ну, делать нечего. Разберёмся на месте. Теперь нужно подыскать помощника или проводника. Один не управлюсь. Западнее Кара-Бурени я ещё не поднимался. Хорошо бы нанять кого-то из местных. Надо присмотреться к лесорубу, который помогал мне с крыльцом. Он немного…»
Запись оборвалась.
Мама взялась за очередной листок. Увлёкшись дедушкиными записями, кажется, совсем позабыла об Артёме, а он склонился над её плечом и жадно вчитывался в каждую строчку. Ему не терпелось узнать, чем всё закончится. Судя по двум самородкам, дедушка нашёл-таки своё золото. Вот только счастья оно ему не принесло.
Следующая страничка была мятой, словно её складывали несколько раз, затем старательно выглаживали и опять складывали. На ней был расписан дневной рацион экспедиции, указывались координаты, типы местности, геологические названия пород. Поверх аккуратной таблицы наискось шли торопливые строки. Тут дедушка писал в спешке. Разобрать его пляшущие буквы оказалось непросто.
«На всякий случай отправлю тебе ключи. Вчера за домом следили. Не к добру. Нельзя задерживаться. Старый дурак! Я ведь даже не взял фотоаппарат. Ну конечно, думал, что ищу золото».
Эту запись дедушка явно оставил для мамы. Знал, что она сюда доберётся. Знал, что откроет сейф. Мама тряхнула головой и, прищурившись, словно всматриваясь через запотевшее стекло, стала читать дальше.
«Я ведь не за себя переживаю, а за открытие, ради которого возвращаюсь в горы. Если б я только знал! Если б только поверил! Принёс какие-то жалкие четыре самородка. Не учёный, а вор! Но золото тут не главное. То, что я нашёл, важнее. Лишь бы всё удалось, тогда бы оправдались мои поиски.
Я должен всё сфотографировать. Это моё личное открытие. Венец моей научной карьеры. Без доказательств я в институт не пойду. Меня засмеют. Я бы и сам засмеял любого».
С оборотной стороны – единственная надпись, ещё более торопливая и путаная. Артём не сразу разобрал: «Ни в коем случае не идите по моим следам! Это опаснее, чем я думал. Не ищите меня!»
Других надписей на листке не было. Только по его краям шли витиеватые узоры, будто дедушка задумал перерисовать изгибы Иркута, змеившегося по карте Тункинской долины.
Мама в отчаянии смяла листок.
– Стой! – Артём выхватил страничку, опасаясь, что мама её разорвёт. Мама не сопротивлялась. Спрятав лицо в ладонях, заплакала. Слёзы падали на ещё не прочитанные записи Виктора Каюмовича.
Артём растерялся. Не знал, что делать, как успокоить маму.
– Ты чего? Ну?
На мгновение он увидел, как приоткрылся карман её кофты. В нём лежал самородок. Насыщенно-жёлтый, на вид – мягкий, будто свежая смолка. Артём позабыл обо всём. О слезах мамы, о страницах из дедушкиного дневника. Опять подумал о золоте, о том, что скромный кусочек металла купил бы ему настоящую свободу. Артём догадывался, что выручит за самородок не слишком много, но уж на одно путешествие ему бы точно хватило. Распланировать поход, как это делал дедушка. Нанять проводника, найти лошадей…
– Эй! – раздался мужской голос.
Артём вздрогнул. От испуга так сдавил маме плечо, что она вскрикнула.
– Эй!