Страница 156 из 180
Вскоре Очир нашёл медвежьи следы и теперь не отводил от них взгляда. Шёл, наугад отмахиваясь от веток, готовился выстрелить сразу, как заприметит Сергея Николаевича. Фёдор Кузьмич не одобрит, скажет, что нужно было взять Перевалова в плен и допрашивать, но егеря сейчас не существовало. Весь мир пропал. Дочь, сын, жена, друзья, всё, что удалось за тридцать шесть лет жизни собрать, купить, построить, – всё исчезло, осталось там, за границей внутреннего кольца, вместе с ворохом неразрешённых сомнений и проблем. Теперь существовали только Очир и его запуганная жертва.
Дышать в густом тумане было трудно. Чуть что, начиналась одышка – обжигало гортань, будто сухими пальцами изнутри скребло грудь. Остановившись, Очир огляделся. Он уже глубоко зашёл в чащу странных деревьев. Впрочем, это были вовсе не деревья. Какие-то зонтичные растения, похожие на борщевик. В три-четыре метра высотой, с распушёнными зонтиками чёрных цветков, с толстым тёмно-зелёным стеблем. Армада зловонных уродцев. Только такие и могли появиться тут, в гибельной яме на дне проклятой кальдеры.
Очир закрыл глаза. Дрожащими ладонями надавил на веки. Запретил себе сдаваться. Сергей Николаевич наверняка ослаб не меньше. Ползёт из последних сил. Ищет укрытия, не заботится о том, чтобы скрыть следы. Значит, далеко не уйдёт, нужно только отдохнуть, перевести дух.
Открыть глаза было трудно. Они успели покрыться маслянистым налётом, слиплись. Пришлось оттирать их рукавом. Очир снял с ремня бурдюк. Встряхнул его. Улыбнулся приветливому, звонкому бульканью внутри. Надо было вытащить изо рта платок. Взял его пальцами. Потянул. С ужасом увидел, что тот – чёрный. Пропитался слизью. Очир не чувствовал зубов. Пытался клацать ими, но не слышал звука. Стал пальцами вытягивать изо рта тёмные плёнки.
«Что же это… Что за дрянь? Хараал шэнгээhэн муу газар».
Сделал два глотка. Вода на мгновение охладила грудь, но тут же выступила пóтом на липком лбу.
Выбросил платок.
Руки дрожали всё сильнее. С такой дрожью из ружья промахнёшься. Значит, нужно подойти близко.
Очир ещё раз посмотрел на стволы-стебли растений. Разглядел, как по ним медленно течёт масло и мельтешат тёмные точки. Муравьи! Да, чёрные муравьи. Очир протянул руку. Пальцем коснулся стебля, надеясь понять, какой пакостью он покрыт, но отдёрнул руку – его обожгло. На кончике пальца проступил волдырь. Что бы это ни было, борщевик или что-то другое, от него следовало держаться подальше. В таких плотных зарослях сделать это было непросто.
Очир вернулся к медвежьему следу. Тот успел отчасти затянуться. Слишком быстро. Очир встал на колени. Через брюки почувствовал жар почвы. Прислонил к ней ладонь. Прислушался. Земля тут была распаренной, но твёрдой. Под ней чувствовалась слабая вибрация. Очир не знал, как её объяснить. Заставил себя встать. Понял, что во внутреннем кольце нельзя оставаться долго.
– Там! – прошептал Слава и встал на ноги.
– Сядь, дебила кусок! – прохрипел Юра. – Сядь!
– Я что-то видел, – взволнованно ответил ему брат.
– Сядь и сиди.
– Там был человек.
– Да.
– И что? Просто сидеть?
– Не слышал, что сказано? Сиди. Делай вид, что ничего не замечаешь, что тебе плевать. Если бы не твои коровьи глаза, ты бы заметил, что это уже в третий раз.
– В четвёртый, – отозвался Фёдор Кузьмич.
Кто-то ходил вокруг прогалины, на которой остановились Нагибины. Иногда приближался, позволял уловить свой силуэт и тут же исчезал.
– Пугают нас? – успокоился Слава.
– Это всё, что они могут, – кивнул Юра. – Ешь свою гречку и не дёргайся. А лучше расскажи что-нибудь весёлое. Я даже посмеюсь. Пользуйся моментом.
– А если…
– Прежде чем ты успеешь по-настоящему испугаться, я поприветствую любого, кто к нам приблизится. – Фёдор Кузьмич через ткань рубашки погладил рукоятку револьвера – того, что когда-то принадлежал Сергею Николаевичу. – Хорошая штука. Пристрелянная.
– Да уж…
– Ну так давай, – кивнул Юра. – Ты же у нас главный байковед.
Слава растерянно молчал. Не знал, о чём заговорить, но быстро нашёлся. Стал пересказывать слухи о странном поведении участкового в Кырене – поначалу тихо, сбиваясь, а потом всё больше входя во вкус и уже громко посмеиваясь своим привычным смехом.
Юра не слушал брата. Пытался понять, хорошо ли поступает отец. Впрочем, решив, что тот неправ, никогда бы не осмелился высказать это вслух. Отец всегда просчитывал ситуацию на много шагов вперёд и редко ошибался. Даже тогда, в речной долине. Фёдор Кузьмич сразу сказал, что зажжённый костёр – ловушка, что беглецы наверняка оказались на острове, решили заманить туда преследователей, а сами, конечно, уже плывут на другой берег.
«Если бы мы просто дали им сбежать, они бы боялись каждого шороха и продвигались вперёд медленно. Или вообще ушли бы с маршрута. Решили бы вернуться домой, взять подмогу и тогда уж прийти с новой экспедицией, – рассуждал сейчас Юра. Поглядывал на отца. Неспешно раскладывал по мискам гречку. Старался подцепить для Фёдора Кузьмича побольше тушёнки. – А так мы наступали им на пятки. Всякий раз позволяли уйти. Дали им обхитрить нас в тумане, там, где орали чокнутые сурки. И они поверили в себя. Приободрились. Почувствовали силу и неуязвимость. Удача вдохновила их двигаться дальше, к золоту. Каждый из них решил, что сможет стащить сокровище Дёмина и проскользнуть у нас под носом. Отец был прав».
Разгадав ловушку, он тогда скомандовал сыновьям и племянникам спускаться к реке, идти бродом.
– Только медленно. Вы не должны их догнать. Дайте им уйти. – Неожиданно схватив Юру за ворот, Фёдор Кузьмич прошептал: – А тебе отдельное поручение. Смотри, чтобы никто не утонул. Понимаешь, о чём я? Если их там смоет, ты из кожи вон лезь, но спаси каждого. Прежде всего мальчишку и его мать. От мёртвых толку нет.
– Ты уверен, что у них остались приметы? Камера…
– К чёрту камеру! – Фёдор Кузьмич отстранился от сына. Говорил громко, перекрикивая грозу. – Сколько минут Перевалова рисовала третью примету, знаешь?
Юра не ответил. Отец учил его никогда не признавать свою слабость и свои промахи.
– А я знаю. – Фёдор Кузьмич правильно расценил молчание сына. – Суть – в деталях, не забывай. Двадцать две минуты. А сколько она рисовала четвёртую примету?
Юра промолчал.
– Полтора часа. Держишь мысль? То-то и оно.
– Значит, ты уже тогда знал, что они собираются бежать.
– Ещё раньше, сын. Раньше, чем они сами до этого додумались.