Страница 136 из 180
Урухи приблизились. Разошлись по мосткам. Беглецы, окружённые, столпились в центре клетки. Толкались, проваливались в пол. Нагибины локтями отпихивали папу, маму, Артёма. И только Тюрин бесстрашно уставился на урухов. Даже приблизился к одному, надеясь в деталях разглядеть его облачение.
Все пять факелов держали дети. Кажется, девочки. Совсем маленькие, лет шести. Как и сопровождавшие их взрослые, они были укутаны в наряд из оленьей кожи. Раскрашенные жёлтой краской лица. Гладкие, будто вымазанные в глине волосы. На берегу остался лишь один человек. Женщина, обмотанная верёвками по голому телу, с широким стоячим воротом, больше похожим на ошейник, от которого опускались два тканых лоскута – они прикрывали грудь. На её тяжёлой, неестественно большой голове возвышался плотный гребень из тёмно-жёлтых волос. На ногах – обувь с высоким голенищем, будто и не обувь вовсе, а сплетённые из коры прямоугольные коробы.
На мгновение Артёму показалось, что верёвки на женщине шевелятся. Он замер, всматриваясь в это странное одеяние, но тут женщина подняла руку – и факелы, с берега и с мостков, уткнулись в воду. Зашипев, они погасли.
В тяжёлом зловонном мраке воцарилась тишина. Ни звука. Клетка и урухи пропали. Осталось только сопение стоящих близко друг к другу пленников.
Лязгнула цепь. Щёлкнул замок.
Артём понял, что урухи открыли дверцу и заходят внутрь. В страхе отшатнулся. Наступил кому-то на ногу. Едва не соскользнул в проём между брёвнами.
– Серёжа… – позвала мама.
– Они тут, – жалобно прошептал Слава.
– Твари! – отозвался Юра. – Вот вам подарочек.
Прежде чем Артём понял значение этих слов, Юра толкнул его вперёд, к дверце. Артём повалился в воду, ушёл в неё с головой. Кто-то придавил его сверху.
Артём цеплялся, рвался, старался вынырнуть. Кто-то наступил на него. Схватил за шею. Стал не то топить, не то вытягивать наружу. Отпустил.
Гулкое бурление воды.
Вынырнул. Со стоном жадно вдохнул воздух. Болотная тина полезла в рот. Оглушили крики. Толкотня, темнота. Ругается Юра. Просит о помощи мама. Артём метнулся на голос мамы, но опять провалился.
Вновь глухой шум воды. Ничего не видно. Головой ударился обо что-то.
Артём в отчаянии кричал под водой, пускал пузыри воздуха.
Вынырнул в суматоху хриплых голосов. Получил удар по щеке, но устоял. В ушах протянулся металлический стон.
Артём наугад водил руками, хватал кого-то за одежду. Его били, толкали.
На мгновение голоса стихли.
Во мраке слышались только возня и плеск воды.
«Нож!»
Артём потянулся к ножнам. Нога неприятно подвернулась. Рядом вскрикнула мама. Упала на него. Они вместе скрылись под водой.
Когда Артём вынырнул в третий раз, возня стихла.
Лязгнула цепь. Дверца закрылась.
В тишине было слышно, как урухи уходят по мосту. Вместе с ними отдалялись сдавленные проклятия.
«Они кого-то схватили!»
– Мам? – прошептал Артём одновременно с папой, который чуть громче позвал:
– Марин?
– Я тут, тут.
Они стали судорожно ощупывать друг друга, не веря, что это безумие для них закончилось без последствий.
– Мишань? – чуть позже спросил папа.
– Тут, – слабо ответил профессор.
Не было только Нагибиных.
– Куда их повели? – Мама без сил повисла на пруте клетки.
Ей никто не ответил.
– Почему нас оставили?
Ответа опять не прозвучало.
– Они ведь всё равно придут за нами?
Пленники молча вслушивались в ночь, опасаясь различить в ней предсмертный вой Нагибиных. Артём понимал, что вскоре его так же выволокут из клетки. Понесут куда-то. Свяжут. И, если прав Тюрин, принесут в жертву.
– Что? – проворчал Сергей Николаевич.
Кто-то схватил его за предплечье.
– Ну что? Что надо?
Отмахнулся. В темноте так и не разобрал, кто это был.
Вновь чьё-то прикосновение.
– Да что… – Сергей Николаевич осёкся.
Понял, что рука протянулась к нему снаружи. Кто-то стоял за клеткой, на мостках.
Испугавшись, Сергей Николаевич отскочил. Столкнулся с Тюриным.
– Ты чего?
– Тут кто-то есть!
– Где?
– У клетки, снаружи! Кто здесь? Что тебе нужно?
– Он ушёл, – промолвил Артём.
– Что?.. Кто это был?
– Не знаю. Он мне что-то передал.
– Что?!
– Тут… верёвка. И какая-то бумага.
– Записка?
– Не знаю.
– И что теперь? – не успокаивался Сергей Николаевич.
– Если это записка, нужно её прочитать, – отозвалась Марина.
– Значит, дождёмся утра, – покорно ответил Артём.
– Ну уж нет! – возмутился Сергей Николаевич. – Дай сюда! Неужели ни у кого не осталось спичек?! Миш! У тебя же был фонарик!
– Промок. Я уже пробовал. Не работает.
– Зараза…
– Подожди.
– Что?
– Спички тоже промокли. Даже через целлофан. Но…
– Что?!
– Я всегда держу в подкладке запас ниток и две охотничьи спички с чиркашом
49
[Чиркáш – зажигательная поверхность на спичечном коробке.]
.
– Может, у тебя там и ружьё завалялось?
Послышался короткий звук разрываемой ткани. Потом шорохи. Тюрин пытался зажечь спичку.
– Чиркаш не подмок?
– Я его залил воском. Сейчас. Вот!
Зашипев, спичка вспыхнула. Ослепила Сергея Николаевича. Через боль в глазах он торопился прочитать послание.
– Прикройте огонь, – прошептала Марина.
Артём снял штормовку и заслонил горевшую спичку.
– «На расвете все уйдут к жертвеному камню…» «Я памагу…» Что это, не понимаю. А! «До полдня будет время…»
Спичка погасла.
– Ещё! – простонал Сергей Николаевич.
– Последняя.
– Давай! Тут немного.
В этот раз Тюрин чиркал ещё дольше. Наконец вспыхнул огонёк.
– «Мы даговоримся. Это и мой шанс. Буте готовы на расвете. Отдохните. В листьях – запечоная сарана».
Тюрин выронил спичку, когда она обожгла ему пальцы.
– Всё? – поинтересовалась Марина.
– Написано с ошибками.
– Какими?
– Орфографическими.
– Серёж, при чём тут…
– А вот и сарана. – Артём протянул каждому по несколько твёрдых, будто чёрствый хлеб, комочков.
– Почему сразу не сказал? – усмехнулась Марина.
– Хотел, чтобы всем досталось поровну.
– Это камень в чей огород? – спросил Сергей Николаевич.
– Никаких камней. Просто не хотел суеты. А зачем нам верёвка?