Страница 104 из 180
Глава четвёртая
В западне
Идти в тумане было утомительно. Иногда он оседал холодным бусом
26
[Бус (бусенéц) – самый мелкий дождик, который порой кажется плотным влажным туманом.]
, и тогда открывался вид метров на двадцать-тридцать, но затем туман густел, ограничивая обзор метров до десяти – всё, что находилось дальше, терялось в непроглядной дымке. Под ботинками скрипели камни, ломались сухие корни. Начались останцы. Первые из них появились в тумане тёмными высокими глыбами – одинокими колоннами древних руин. Когда-то они стояли гордо, осанисто, а теперь осы´пались пыльной дресвой, расселись кряжистыми уродцами.
– Откуда они здесь? – прошептал Артём.
– Тут лежало базальтовое поле. Потом выветрилось, промылось, – так же тихо ответила мама.
Одиночный останец можно было обогнуть с любой стороны, поэтому Джамбул вёл туда, где просматривалось меньше завалов. Всё это напоминало передвижение по шахматной доске: нужно огибать чёрные клетки, и с какой стороны ни пойдёшь, обязательно упрёшься в новый останец и примешься опять искать обход слева или справа.
В ясную погоду идти тут было бы несравнимо проще – поднимайся каждые полчаса на ближайшую скалу, изучай открывшийся вид, выбирай наименее извилистый путь, – но в тумане со скалы различить что-либо было невозможно. Приходилось идти вслепую. Порой Джамбул в упор не замечал, что, свернув направо, направляется к завалу, в то время как слева можно пройти по ровному откосу.
Чем дольше Артём вглядывался в туман, тем больше его пугался. Ему чудились мохнатые карлики, скачущие и неожиданно пропадающие, ныряющие в землю, как пловцы в воду.
Когда повторился крик, Артём замер. Прислушался, пытаясь понять, откуда тот донёсся, и спросил:
– Что это?
– Ты чего? – отозвался папа.
– Слышал крики?
– Да. Зверь какой-нибудь… Давай, не отставай.
Джамбул остановился. К нему из белёсой мглы вышла громадина тупика – ребристый останец, горизонтально пересекавший путь беглецов. Он мог тянуться несколько километров, а потом и вовсе упереться в непроходимый гребень. Джамбул старался разглядеть обход, но и слева, и справа видел лишь тёмный силуэт стены. Выбрал путь наугад.
Порой лучшим вариантом казалось карабкаться наверх – перевалить прямиком через расселину в невысокой стене и спокойно идти дальше, – но в тумане не удалось бы подгадать удачный подъём. Дважды монгол заводил беглецов на пыльную осыпь. Одолев сотню метров трудного перевала, упирался в вертикальный откос и вынужденно вёл всех назад.
– Теперь понятно, почему Джамбул не хотел идти этим путём, – запыхавшись, сказал папа.
– Если бы пошли вдоль реки, нас бы давно поймали, – ответила мама.
– Что правда, то правда, – пробурчал Тюрин. – Поймали бы, напоили чаем и дали наконец поспать в тёплых спальниках.
– Очень смешно.
Ветер усилился, но остался почти бесшумным. В нём выкручивались липкие клубы тумана. Становилось холодно. Вымокшие на переправе беглецы начали зябнуть, несмотря на постоянное движение.
– На лошадях тут было бы проще, – вздохнул Артём.
– Лучше на оленях, – над самым ухом отозвалась Солонго.
Артём и не заметил, как она появилась.
– На оленях? – удивился профессор. – Странно слышать это от монголки. Тебе не кажется?
– На оленях тут действительно проще ходить, – вмешался Джамбул. – И в тайге на оленях проще. У них есть рога.
– И что?
– Они их берегут и выбирают путь, где ветки не растут слишком низко. А лошадь может так пробежать, что всадника ветками из седла сдёрнет, – она думает о копытах и смотрит вниз. Олень же смотрит вверх. И вязнет не так сильно, и бежит ровнее. Только тренироваться надо. У оленей кожа подвижная, легко свалиться со спины.
Тюрин пожал плечами, явно не удовлетворённый ответом. Артём не понимал его придирчивости и с восторгом поглядывал на Солонго – до того мягко она шла по камням, поднималась на валуны, по-звериному легко и быстро взбегала по осыпи. Несмотря на долгие дни одиноких блужданий по тайге, Солонго выглядела бодрой. Заметив внимание Артёма, она чуть улыбнулась и опять исчезла – в тумане сделать это было так же просто, как и в ночном мраке. Артём нарочно прислушался, но не различил шагов монголки. Хотел позвать её, но, вздрогнув, охнул от испуга – недавний крик повторился совсем близко.
Артём на корточках подкрался к ближайшему валуну и замер под ним.
– Страшно? – кто-то хихикнул над его головой.
Артём увидел, что на валуне сидит Солонго.
– Ничего не страшно. Просто не знаю, что это.
– Это тарбаган.
Монголка рассмеялась, привстала и опять растворилась в тумане.
– Да перестань ты исчезать! – не выдержал Артём.
– Я только спустилась, не переживай. – Солонго оказалась сзади. – Хочешь, покажу? – Она шептала ему в самое ухо, как тогда, в палатке.
– Что?
– Тарбагана.
– Они опасные?
– Боишься?
– Нет.
– Тогда иди за мной.
Артём с трудом поспевал за Солонго – вглядывался в туман, коротко улавливал движение её спины.
– А как же остальные? Как мы их потом найдём?
Солонго не ответила.
Они петляли, будто выслеживали кого-то. Артём подумал, что монголка поступает глупо, но вернуться назад один не мог. «Надо было хоть маму предупредить». В какой-то момент его обожгло подозрение. Он решил, что монголка нарочно заведёт его подальше и там бросит.
– Сол!
– Тихо ты! – Она оказалась совсем близко. – Иди сюда. Вон там, видишь?
Артём встал рядом с ней на колени и пригляделся.
– Ничего…
– Смотри!
Ветер ненадолго распахнул перед Артёмом поляну, и он увидел. Метрах в пяти на покатом сером валуне сидели три существа. Толстые, пушистые, должно быть, очень мягкие. Чёрный приглаженный берет на голове, оттопыренные ушки. Большой выпученный нос. Губы белые, будто неумело, по-детски обмазанные губной помадой. В высоту существа были не меньше полуметра.
– Кто это?
– Тарбаганы, – повторила Солонго. – Сурки.
– Ничего себе сурки!
– Красивые?
Артём решил подойти к тарбаганам поближе.
Двое сурков, увидев человека, сразу спрятались за валун. Третий, сидевший на вершине, замер вполоборота. Ждал. Ещё несколько шагов. Ещё один шаг. И произошло то, чего Артём уж никак не ожидал: тарбаган – дородный, укутанный в богатые меха зверёк – раскрыл пасть и закричал тем самым пронзительным взвизгом, затем, ловко поворачивая грузные бока, юркнул за сородичами.