Страница 9 из 19
Ну да. Я ведь после того, как съездил на похороны бабушки, полгода приходил в себя. Однажды я проснулся и понял, что я просто жалею себя, вместо того чтобы что-то делать. В итоге я посмотрел свое финансовое состояние, проверил все счета, дивиденды от акций, доли в бизнесе. Да, да, я считаю, что деньги не должны лежать, и поэтому девяносто процентов дохода я вкладывал всюду, где, как считал, мог получить выгоду. Тем более что времени для образования у меня было более чем много. Платили мне ну очень хорошо, так что десяти процентов, остававшихся от зарплаты, хватало, чтобы и бабушке провести старость в достатке, ну и мне на «мороженку». В общем, на проект восстановления деревни и на свое фермерское хозяйство мне хватит.
Тут я, конечно, поскромничал. Так как мой капитал множился и рос, и в итоге у меня хороший пассивный доход с дивидендов фармакологических корпораций, есть небольшая доля в «НьюАтом». Так что денег мне хватит на восстановление десятка таких деревень, а то и небольшого города. А с учетом того, что мне удалось помочь своими вложениями «НьюАтом» в процессе становления на ноги, и в итоге я являюсь владельцем пятнадцати процентов акций быстроразвивающейся и перспективной, а потому прибыльной компании. Но говорить это все равно что хвастаться и заниматься саморекламой, что ли.
В итоге мы проговорили еще часа два. Я рассказал о планах строительства молочной фермы, птицефабрики, молокозавода и деревоперерабатывающего комбината.
А она рассказала о своей карьере журналистки, своих путешествиях по странам Африки и Южной Америки.
- И все же, почему интервью брала у меня не ты, а этот хитрозадый павлин? – спросил я. – Ведь по сути это твой материал, твоя статья и твое расследование. Почему тогда всю славу отдали тому, кому этот материал неинтересен? Я же видел, как этот фигляр больше старается играть на публику, добиваясь дешевой популярности. А сам он и материалом толком не владеет.
Ну, с тобой ему, похоже, популярность не грозит. Репутацию ему ты подмочил. Я тут почитала комментарии под интервью, и там выражения, как «бесчувственный ублюдок», — самые добрые слова. А симпатии как раз на твоей стороне. Ты становишься кем-то вроде народного героя.
- Зато ты научилась мастерски заговаривать зубы. Почему не ты?
Лиза вздохнула, поняв, что я не отстану:
Да потому что правду никто не любит. Например, все знают про голод в Африке. Но никто не хочет знать, что этот голод искусственно создан. Все знают, что Люксембургская чума искусственного происхождения, что произошла утечка в биолаборатории, что есть виновные, которые сознались в халатности. Вот только никто не хочет знать, что эта чума одновременно вспыхнула в трех местах. И когда ты начинаешь говорить о таких вещах, то к тебе начинают применять воздействие. Сначала поговорят, попытаются объяснить правила игры. Попытаются донести, про что можно говорить, а про что нельзя. А я так не могу и не хочу. В итоге возникает момент, когда применяют второй метод воздействия. Нет. Никто тебя не будет вывозить в лес, избивать, насиловать или убивать. Тебя просто унизят. Твою репутацию втопчут в пыль, обсмеют так, что тебе не поверят никто и никогда. И что бы ты ни написал после этого — будет воспринято через призму сомнения. Даже если напишешь, что Земля круглая. Вот поэтому и не я.
- То есть ты не поменялась, - улыбнулся я, - Все такая же идеалистка.
Была ей. А теперь ради того, чтобы прокормить себя и ребенка, приходится частенько наступать себе на горло, писать ни о чём, пустые статейки о пустых людях, чьи заслуги в том, что они придумали новый революционный крем от морщин, или заказные биографии всяких «звёзд». И тут мне вдруг выпадает новый заказ редакции. Нужно написать об очередном отставнике «Швейцарской лаборатории».
Она слегка закашлялась, как мне показалось, от волнения, налила себе сок и, выпив его залпом, продолжила.
Я ведь, когда увидела твою фамилию, сама своей удаче не поверила. Я ведь помню, Кирилл, твою историю. Помню, каким ты к нам приехал тогда. Дикий волчонок. Маугли просто стоит в сторонке и удивляется твоей дикости. Ты был всегда готов дать отпор, боец и борец до конца. А своим упорством и упрямством мог поспорить, наверное, даже со смертью. Меня уже тогда восхитило то, как ты стремился знать и узнавать новое. За три года ты догнал по школьной программе своих ровесников. А потом даже я просила у тебя помощи. Хоть я и на год старше. Помнишь, когда учитель нам рассказывала о летчике, который во время Второй Мировой Войны был сбит и со сломанными ногами пробирался через лес к своим. Как же его звали? Забыла...
- Мересьев. Алексей Мересьев. – задумчиво проговорил я.
- Точно! – улыбнулась она. – Учитель же тогда сказала, что сейчас таких людей практически нет, которые борются со смертью вопреки всему. Именно тогда я чуть ли не впервые начала спорить. Ведь я знала живой пример здесь и сейчас. Поэтому я ухватилась за эту статью как за ниточку, которая вытащит меня из болота пустоты и позволит мне делать любимое дело. Писать о важном и значимом. А ты человек, прошедший ад, но оставшийся человеком. Ты всегда защищал слабых. Притом если девочек ты просто не давал в обиду, то парней ты учил самих давать отпор обидчикам. Именно это тянуло меня к тебе. Ты никогда не согласишься на роль жертвы!
В этот момент она просто была переполнена эмоциями. Я же просто видел и вспоминал в ней ту самую девчонку, которую любил и, похоже, разлюбить не смог. В какой-то момент мы встретились взглядами и уже не могли отвести друг от друга глаз. Она порывисто подскочила и впилась своими губами в мои, я же ответил с не меньшей страстью, и как-то само собой мы оказались в моем вагончике в совершенно другой плоскости. Там мы вспоминали друг друга и изучали заново, как тогда, когда более четырнадцати лет назад мы впервые вкусили друг друга.
— Я люблю тебя, Лиз, — проговорил я спустя полтора часа, обнимая ее обнаженное тело. — Всегда любил. И думал, что больше тебя никогда не увижу, но не мог все равно найти ту, кто мог бы сравниться с тобой.
Она же, лежа на моем плече, вдруг резко повернулась, прижавшись грудью к моей, и поцеловала.
Знаешь, почему я развелась с мужем? Не потому, что поймала его на измене, а потому, что он, в принципе, не самый плохой человек, но по духу и характеру и в подметки тебе не годится. Он не мог, как ты, наступить себе на горло и, терпя боль, просто идти к цели. И я всегда сравнивала всех знакомых мужчин с тобой, и еще никогда сравнение не было в их пользу.