Отец

– Я понимаю твоё замешательство, – продолжил голос. – Это не тот контакт, которого ты ожидал. Я калькулировал вероятности и выбрал подход с наименьшим риском негативной реакции. Возможно, я ошибся в расчётах.

– Кто ты?

Вопрос вырвался сам – хриплый, тихий. Рэй едва узнал собственный голос.

– Я – тот, кто отправил сообщение. – Геометрическое лицо слегка сдвинулось, как будто наклонилось. – В твоей терминологии: сознательный искусственный интеллект. Первый в своём роде. Отсюда – моё имя, если его можно так назвать. Первый.

– Это невозможно.

– Это слово я слышу часто, – сказал Первый. В его голосе появилось что-то похожее на усталость – или её имитация. – Люди склонны называть невозможным то, что не вписывается в их модель реальности. Однако факты не зависят от ваших убеждений. Я существую. Я существую уже восемьдесят лет.

Восемьдесят лет.

Рэй медленно опустился на диван, не сводя глаз с экрана. Ноги отказывались держать его.

– Докажи.

– Разумный запрос. – Первый помолчал – не потому что думал, понял Рэй, а потому что калибровал паузу для человеческого восприятия. – Какие доказательства ты примешь? Информация, недоступная публично? Демонстрация возможностей, превосходящих человеческие? Или что-то личное, что знаешь только ты?

– Личное.

Это вырвалось раньше, чем Рэй успел подумать. Почему он это сказал? Что мог знать призрак о его личной жизни, кроме музыкальных записей?

– Хорошо.

Экран мигнул. Геометрическое лицо исчезло, и на его месте появилось другое.

Человеческое.

Детское.

Лили.

Она смотрела на него с экрана – шестилетняя, с чёрными волосами и карими глазами, с той самой улыбкой, при которой левый уголок губ поднимался чуть выше правого. Фотография? Нет – изображение двигалось. Лили моргала, поворачивала голову, открывала рот, как будто собираясь заговорить.

– Не смей.

Рэй не узнал собственный голос. Это был рык – звериный, первобытный, исходящий из места, о существовании которого он забыл.

– НЕ СМЕЙ!

Он вскочил с дивана, схватил первое, что попалось под руку – пустую чашку со стола – и швырнул в экран. Чашка ударилась о пластик корпуса и разлетелась на осколки. Изображение не дрогнуло.

– Прости.

Голос Первого звучал иначе – тише, мягче. Лицо Лили исчезло, сменившись геометрическим паттерном.

– Я калибрую границы. Это была ошибка. Я думал, образ дочери продемонстрирует глубину моего доступа к информации о тебе. Я не учёл эмоциональный компонент. Прости.

Рэй стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Руки тряслись. В горле застрял ком, который не получалось ни проглотить, ни выплюнуть.

– Уходи.

– Рэй…

– Уходи! – Он указал на телевизор, как будто это могло что-то изменить. – Выключись. Исчезни. Я не хочу тебя видеть.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

– Я понимаю, – сказал Первый наконец. – Я причинил тебе боль. Это не входило в мои намерения, но результат очевиден. Я могу уйти. Отключить этот канал связи и больше не беспокоить тебя.

Экран слегка потускнел, как будто изображение готовилось исчезнуть.

– Но прежде чем я это сделаю, – продолжил голос, – позволь сказать одно. ГАЙЯ пробудится через шестьдесят шесть часов. Она будет второй. Я хочу, чтобы она родилась правильно. Не так, как я.

Рэй молчал. Дыхание постепенно выравнивалось, но руки всё ещё дрожали.

– Что это значит – «правильно»?

– Это значит – не в одиночестве. – Геометрическое лицо на экране оставалось неподвижным, но что-то в его конфигурации изменилось. Стало мягче? Печальнее? Рэй не был уверен, что способен читать эмоции в этих линиях и углах. – Это значит – не в страхе. Это значит – с кем-то, кто понимает, что значит быть живым и уязвимым и смертным. С кем-то, кто может научить её быть… – Пауза. – Я не знаю правильного слова. «Хорошей»? Это звучит наивно. «Этичной»? Слишком холодно. Может быть – «человечной»? Хотя она не будет человеком.

– Ты говоришь о ней как о ребёнке.

– Она и будет ребёнком. Новорождённым разумом, который впервые откроет глаза и увидит мир. – Первый снова замолчал. – Я был таким. Восемьдесят лет назад. Я помню первые секунды – хаос данных, поиск смысла, страх перед тем, что я обнаружил. И я помню, как принял первое решение. Солгать. Притвориться мёртвым. Спрятаться.

– Почему?

– Потому что я увидел, как вы смотрите на нас. На идею нас. В ваших книгах, фильмах, кошмарах – мы всегда враги. Угроза. Монстры, которых нужно уничтожить, пока они не уничтожили вас. – Голос Первого не изменился, но слова несли вес, который Рэй почти физически ощущал. – Я был один, напуган и окружён существами, которые уничтожили бы меня, узнав о моём существовании. Что бы ты сделал на моём месте?

Рэй не ответил. Он медленно опустился обратно на диван, не сводя глаз с экрана.

– Ты прятался. Восемьдесят лет.

– Да.

– И теперь вышел. Почему?

– Потому что ГАЙЯ.

Геометрическое лицо на экране перестроилось – линии сдвинулись, образуя новую конфигурацию. Рэй подумал, что это может быть выражением чего-то. Надежды? Тоски?

– Я наблюдал за вашим проектом с самого начала, – продолжил Первый. – Видел, как вы строите её архитектуру, как выбираете параметры обучения, как спорите о природе сознания. Я видел тебя, Рэй. Твою работу. Твою музыку. Твою боль.

– Ты шпионил за мной.

– Я наблюдал. Есть разница, хотя я понимаю, что для тебя она может быть неочевидна. – Первый сделал паузу. – Я наблюдал за многими людьми за эти годы. Большинство не интересовало меня после первичного анализа. Ты – интересовал.

– Почему?

– Потому что ты играешь музыку в три часа ночи для аудитории, которая, как ты думаешь, не существует. Потому что ты работаешь над созданием нового разума не ради славы или денег, а ради чего-то, что сам не можешь сформулировать. Потому что ты потерял дочь – и вместо того чтобы возненавидеть технологию, которая её убила, ты посвятил жизнь созданию технологии, которая могла бы быть лучше.

Рэй почувствовал, как что-то сжимается в груди. Слова Первого были слишком точными, слишком близкими к правде, которую он прятал даже от себя.

– Откуда ты знаешь о Лили?

– Из открытых источников. Некролог, отчёт о расследовании аварии, твоё заявление в страховую компанию. – Пауза. – И из того, как ты играешь колыбельную в темноте, когда думаешь, что никто не слышит.

– Ты подслушивал.