Ловчая

Хотя нет: с ума она сошла, что вообще думает о таком в таких обстоятельствах. Словно иных забот нет! Тут же вслушалась настороженно — что-то слишком тихо вокруг сделалось. Птички пели, ветерок слегка шелестел — и только.

— В кустарнике звуки не так слышны, — шепотом поведал парень — видать, сообразил, чего она примолкла. — Но нам стоит сидеть смирно. Давайте руку и ткань, — забрал полосу от разодранной юбки из ее рук и принялся заматывать ее царапину.

Сабина поморщилась, но говорить ничего не стала. Хотя — была бы нужда! Это из его раны кровь чуть не фонтаном хлестала — наверняка оставила отчетливый след. У нее лишь корка запеклась вокруг, да кусок рукава прилип к коже.

Он заматывал ее руку, то и дело замирая и прислушиваясь. Голоса изредка слышались — но какие-то приглушенные, вдалеке. И не понять — с какой стороны.

А ведь наверняка за ними остался след изломанных веток кустарника! Они же продирались, как два испуганных зверя. Да и крови ее спутник щедро налил, так что не собьешься, даже если очень постараться. А это значит — чем раньше они двинутся с места, тем больше шансов у них убраться подальше незамеченными. И там уж можно будет свернуть к дому.

— Теперь пойдемте дальше, — шепнул парень. — Кровь больше оставлять следов не будет. Двигаться постарайтесь осторожнее — чтобы не ломать ветки так, как вначале.

Она кивнула.

Он приподнялся, огляделся. И сунулся меж веток, выбирая направление одному ему ведомым образом. Сабина сообразила, что не смогла бы понять — куда идти. Она совсем потерялась в направлениях. Разве что уклон смутно угадывался. Но сплошные совершенно одинаковые кусты со всех сторон сбивали с толку. Только и оставалось, что пробираться вслед за провожатым, стараясь не ломать ветки.

Двигались беглецы заметно медленнее, чем вначале. Но много аккуратнее. Впрочем, ломиться так же, со всей доступной быстротой, они бы и не смогли: выдохлись оба.

За спиной слышно ничего не было. Неужели оторвались?

Сабина замирала от надежды, и сама себе качала головой. Не может быть! Слишком упорно их преследовали, чтобы просто так теперь отступиться. Где они двое нырнули в кустарник — горцы видели прекрасно. А ее спутник оставил после себя прекрасную дорожку из накапавшей крови. Да и сквозь ветви они ломились, словно два зверя — даже без кровавого следа наверняка осталась заметная просека из изломанных веток.

И точно: позади, совсем рядом, вдруг раздались голоса. Сабина замерла, испуганно оглянулась.

— Ползи-ползи! — шикнул парень. — Я слежу, чтоб след не оставался! Но у вас, миледи, платье слишком приметное. Яркое! Издали видно.

Чтоб его! Прав он. Парень торопливо стянул с себя куртку, сунул ей. Она без возражений накинула на плечи. Хоть так стать чуть менее заметной!

Поползли дальше. Двигались еще медленнее, стараясь не оставлять следа.

Голоса позади то приближались, то отдалялись. Кажется, горцы крутились вокруг места, где она бинтовала руку своему спутнику. Но отыскать, в какую сторону они направились оттуда, пока не могли. И рыскали во всех направлениях.

Уже неплохо. Вот только горцев много, рано или поздно они нападут на след!

— Давай сейчас поворачивай круто вниз, — шепнул за спиной провожатый, и голос его слился с шелестом листвы под пробежавшим ветерком. — В лощину. Она в этом месте густо заросла, попробуем перебраться на тот склон! Если что, — он дернул ее сзади за юбку, и сердце юной графини пропустило удар. — Если что — там по склону подниматься высоко не нужно. Край кустов поднимается невысоко! Сначала пройдешь по самом дну лощины — там должна была вода скопиться. Вот прямо по самым глубоким лужам… чтоб следов не осталось! На мокрой земле следи, чтобы не оставить. По той стороне пройдешь вперед, до родника — он внизу шуметь будет. Спустишься, напьешься. Только смори, чтоб они уже убрались оттуда — по светлому могут крутиться вблизи. И потом — обратно на эту сторону, там как раз седловина меж двух гор будет! Переберешься и спустишься. Ночевать наверху придется, туда шакалы не забредают. Им дичи понизу, в лесу хватает. Утром — уже увидишь, куда идти, чтоб к дому выбраться.

— А ты? — сердце замерло.

— Да я следом, — парень усмехнулся. — Вместе идем. Просто… на всякий случай. Ну, мало ли — стрелы, они не спрашивают — какие там у тебя планы.

— Даже не думай, — шикнула сердито Сабина. — Идем! — и, завернув круто книзу, принялась пробираться вперед.

Провожатый по-прежнему двигался следом. И девушка поневоле вслушивалась в звук его дыхания за спиной и осторожный шелест его шагов.

* * *

Следы беглецы путали до темноты.

На дне лощины оказались глубокие лужи. И Сабина по грудь вымокла, пробираясь по ним. Зато — уверял ее провожатый — горцы ни за что не поймут, куда они двое делись. К ночи это стало слабым утешением. Сабина продрогла и тряслась так, что зубы стучали безостановочно.

Костер ее страж разводить отказался. Показал только вымокшее огниво и заявил — мол, и не вышло бы. Даже если б захотел. Да и спешить надо.

К роднику он ее не повел — вместо этого перебрались через гору, не доходя до него. Она поняла, почему он не сказал ей об этом пути — сама точно заблудилась бы. Ночевать наверху, в седловине, не пришлось — сумели спуститься. Шакалов Сабина не слышала. В лесу вообще было тихо. И это радовало.

Ноги подкашивались, колотило от холода. Спутник снова дышал тяжело и хрипло — а поделать было нечего. Скорое возвращение домой казалось далеким, а наступление нового дня — недостижимым.

Вдвоем выбрались на какой-то выкошенный луг. Наткнувшись на стог возле леса, разрыли сено и забрались в саму середину. Девушка изумилась — насколько тепло может быть внутри, под плотным слоем высушенной травы.

— Одежду лучше не снимать, — заявил парень. — Пусть так сохнет! А то придется драпать — не оденешься.

Сабина хотела возмутиться — не хватало еще раздеваться при нем! Но сил не осталось. Она моментально пригрелась, и сама не заметила, как провалилась в сон.

* * *

Проснувшись, не сразу сообразила — где очутилась. Одуряюще пахло скошенной травой, лицо кололо. Сабина пошевелилась, пытаясь смахнуть колючее — и ее плечо крепко сжали чужие пальцы.

— Тихо! Не шевелись, — шикнул знакомый голос.

Это же ее провожатый! Последний охранник, оставшийся в живых. Воспоминания прошедшего дня тут же нахлынули.

А почему шевелиться нельзя? Девушка замерла.