Ловчая

— О, — Сабина на мгновение опешила от этой обезоруживающей прямоты. — Что вы, ваша светлость. Это я заранее прошу у вас прощения. Признаться, я сама преотвратно танцую! Увы, в солдатских лагерях менуэт не слишком популярен.

— Сейчас, кажется, будет кадриль, — доверительно поведал он.

— О! Признаться, она тоже.

Он жизнерадостно расхохотался, так что на них стали оглядываться стоящие рядом.

— Что ж, значит, мы оба отдавим нынче друг другу ноги, и будем в полной взаимности, — заключил он.

И Сабина широко улыбнулась — совершенно искренне. Невзирая на нелепые розовые пенные кружева и обилие пудры, от которой у нее чесался нос, министр оказался разбитным парнем. На миг почудилось, что они бог весть сколько лет знакомы, и это — не важный министр, а живущий по соседству мальчишка. Товарищ по детским играм, сообщник в шалостях.

Заиграли первые аккорды, и она присела в положенном в начале танца реверансе.

* * *

Министр ничуть не полукавил. Танцевал он из рук вон скверно — даже хуже самой Сабины. И на ноги тоже наступал исправно. Правда, сердиться на него совершенно не выходило: он сыпал шутками и остротами, так что она чуть живот не надорвала от сдерживаемого хохота. Щеки пылали.

На них оглядывались.

Проходя с кавалером вдоль края площадки, она приметила отца. Тот задумчиво наблюдал за их парой.

И что — не прикидывает же он, как бы выпихнуть ее замуж за самого министра⁈ Она — хоть и знатного древнего рода, но бесприданница. Если министр не женат — а она, кстати, даже и не знает наверняка! — то перед ним точно толпится очередь из невест. Куда более завидных, чем она.

Грянул патетический аккорд, завершая первую половину танца.

Сабина помнила — это фальшивое завершение. Через несколько мгновений тишины музыка возобновится, и пары вновь закружатся. А вон кто-то, смешавшись, повел свою даму прочь. Улыбнулась слегка — должно быть, во время каждого бала оказывается такая пара, что покидает площадку прежде времени. Поразительно, что она помнила эту подробность.

Вот снова запиликали скрипки, через десяток секунд вступили контрабасы. Разом заиграли струнные.

Партнер подхватил ее под руки, повел по кругу танца.

— Знаете, я ведь давно хотел познакомиться с вами, — заговорил он доверительно. — Вы не похожи на то, какой я вас себе представлял!

— О. И какой же вы меня представляли? — удивилась Сабина.

С чего он вообще ее представлял — какой бы то ни было? Такое уже не спросишь — невежливо.

— Неважно, — он беззаботно улыбнулся. — Знаете, я еще тогда удивился. Юная девушка так подробно описывает схему хищения и пересылки огромных средств из приграничных гарнизонов!

— Вы говорите о той записке, что я отправляла три месяца назад⁈ Мне сказали, вам ее не передали.

— Дорогая моя. Я получаю все предназначенные мне записки, документы и доклады. И в особенности — те, что мне не передают. Последним я уделяю особо пристальное внимание. Не каждый день, знаете, какой-то документ проходит, минуя мои руки. Так вот — вы описали прелюбопытную методику. Еще более любопытно было, что вы ее заметили, собрали сведения и переслали мне. Не продали свое молчание заинтересованным лицам — хотя деньги вашей семье нужны.

— Что⁈ — она в изумлении уставилась на него.

Мужчина в напудренном парике, окутанный облаком духов, лучезарно ей улыбался. Розовые пухлые щеки, как у младенца… и наивные добрые глаза.

— Редко встретишь такую честность, прямоту и жесткость. Еще реже — чтоб эти качества принадлежали юной барышне. Ваша прелестная головка должна быть забита платьями, балами и кавалерами.

— Господин Рогге, — выдавила Сабина. — Моя прелестная головка вместе с такими же прелестными ножками моталась по приграничным гарнизонам последний год!

И смолкла. Кажется, выбилась из образа благовоспитанной барышни. А отец ведь предупреждал!

А вот чушь. Предупреждать надо было, что этот тип станет задавать кляузные вопросы.

— Вы очаровательны, когда злитесь.

Чтоб тебя!

— Я не злюсь, — Сабина вздохнула. — Я недоумеваю. Записку мою вы получили. Значит, надо думать, и проверку провели. И сами разобрались в обстановке. Мне об этом ничего не известно — я моталась по горным окраинам. Но… зачем вам теперь я? Вы либо убедились в моей правоте, либо получили опровержение, — она смолкла, смешавшись.

— Вы хотите сказать — какой прок от разговора? — он хмыкнул. — Нет, я не преследовал цель посмотреть в ваши честные глаза, чтоб понять степень вашей искренности.

— Тогда зачем? Ну, не побеседовать же просто так, право слово!

— Да почему бы и нет? Я что, не имею право на простой человеческий порыв?

— Вы же министр финансов!

— Вот она, молодежь, — горько посетовал он и лихо закружил ее. Когда фигура с кружением закончилась, продолжил. — Считают, что раз ты министр, так тебе и танцевать не нужно, и подержать за руку прелестную девушку неохота.

— Ваша светлость! — Сабина ощутила, как запылали щеки.

— Ай, бросьте, — он поморщился. — Ну, моя светлость — и что с того? — помолчал, с явным удовольствием наблюдая за ее лицом. Похоже, ему доставляло удовольствие ошарашивать собеседников и глядеть, как вытягиваются их лица. Обычно до сих пор так поступала она. — Так вот, — заговорил он снова, посерьезнев. — Ваша наблюдательность тогда стоила немалой головной боли некоторым оч-чень высокопоставленным людям, — и усмехнулся злорадно.

— И… теперь головная боль будет у меня? — осторожно осведомилась она.

— Что? — министр недоуменно глянул на нее. — Ах, вон что! Нет, барышня — лично я вам безмерно благодарен. Мне ваш демарш чрезвычайно помог. И после окончания танцев я приглашаю вас в свой кабинет. Побеседуем, — и он совершенно бесстыдным образом подмигнул ей.

В свой кабинет… побеседуем. Что⁈