Страница 6 из 12
Глава вторая
Грохочет гром, и я вздрагиваю и просыпаюсь. Руки будто налились свинцом, ноги чувствуют себя немногим лучше. На то, чтобы хотя бы свесить их с кровати, уходит немало сил. Суставы почти не гнутся. И зачем я только тащилась всю дорогу пешком от этой станции…
В комнате царит темнота. За окном вспыхивают молнии, дождь отчаянно колотит в стекло. Лампа на прикроватном столике погасла. Я дергаю за шнурок, но она не включается. Видно, в доме выбило пробки.
Пошарив под матрасом, я нащупываю палочку, затерявшуюся в складках одеяла. Нужно наколдовать хоть какой-то свет. Помню, как ты впервые показала мне, как это делается, Фи. Хотя сейчас мне интересно, получится ли перевести эти слова в настоящее заклинание. Что ж, ничто не мешает попробовать. Я продумываю слова и взмахиваю палочкой:
Кулон на моей шее нагревается, а кончик палочки шипит. Затем выплевывает поток золотого света, на миг озарившего комнату, и снова гаснет.
– Вот же барахло дешевое! – я досадливо стукаю палочкой по ладони, и свет вспыхивает снова.
Часы над дверью комнаты бьют шесть раз. Всего-то шесть вечера, а у меня ощущение, будто я проспала целую вечность. Видимо, и впрямь основательно утомилась. Снова завязав на голове платок, я выхожу в коридор.
Там оказывается так же темно, как и в комнате, только в самом конце горят несколько свечей. Шторы плотно задернуты, преграждая путь сквознякам. Кругом царит тишина, но стоит мне дойти до лестницы, как снизу доносятся отголоски разговора и звяканье столовых приборов. Запах еды зовет.
Я поднимаю повыше сияющую палочку. Первая же ступенька скрипит под ногами. Я смотрю вниз.
Не то чтобы я боялась темноты, Фи, но, честно говоря, там, внизу, и впрямь очень, очень темно.
– Ох, дорогуша, какая напрасная трата чар, – раздается откуда-то сверху вкрадчивый голос.
Я поднимаю глаза – с четвертого этажа спускается пожилая дама в роскошном черном платье с полупрозрачными рукавами. Серебристые волосы, уложенные лесенкой, ниспадают ниже плеч. В руке она держит свечу, позволяющую мне разглядеть резкую челюсть и кошачьи глаза.
Я тут же прячу палочку за спину и отчаянно трясу, смахивая заклинание света. Затем тихонько убираю ее в сапог, и женщина усмехается.
– Нет никакой нужды прятать палочку. В том, чтобы ей пользоваться, нет ничего предосудительного. – Она такая высокая, что, подойдя ближе, нависает надо мной. – Мы все с чего-то начинали.
– Да, пожалуй, вы правы. Добрый вечер. Меня зовут Сэйка, – я протягиваю руку. Женщина пару секунд смотрит на мою шелковую перчатку, прежде чем ответить на рукопожатие.
– Я Хильда. Живу на четвертом этаже.
Кажется, ей не очень удобно волочить шлейф платья по ступеням, так что я помогаю ей, и Хильда улыбается:
– Что ж, Сэйка, похоже, буря выбила пробки по всему дому. Не проводишь старушку вниз? А то я уже не так резва, как прежде.
– Конечно. Судя по звукам, там что-то уже происходит.
– Должно быть, накрывают стол к ужину. Идем. Заодно по дороге расскажешь мне о себе.
Представиться, значит? Что ж, это я, пожалуй, умею, Фи. Довелось основательно попрактиковаться.
– Да, как пожелаете. Я приехала в Ясеневые сады, потому что у меня завтра похороны.
Хильда вопросительно поднимает тонкую бровь.
– То есть, в смысле, не у меня. У моей сестры. Она попросила меня закопать ее прах здесь, а я очень долго откладывала это все. Ну, вот теперь я приехала. А Фрэнк оказался достаточно любезен, чтобы позволить мне остаться на ночь, так как на улице гроза.
– Лапушка, такими темпами ты останешься здесь на неделю – в Ясеневых садах грозы практически все время. – Мы спускаемся по лестнице вместе, и свеча в руках Хильды освещает ступени. – Фрэнк мне рассказал кое-что о тебе.
Что он мог рассказать-то? Мы же, считай, пять минут как знакомы.
– Надеюсь, только хорошее?
– Конечно. Главный сплетник в этом доме не он – это моя должность, – Хильда смеется.
Я неловко улыбаюсь и запихиваю палочку поглубже в сапог. Хильда заинтересованно на меня косится, и я тут же начинаю паниковать.
– Палочка помогает мне фокусировать заклинание, – поясняю я.
– Я знаю, зачем нужны палочки, – она добродушно похлопывает меня по руке.
Лестница наконец-то заканчивается, и мы оказываемся в сумрачном холле. Возле входной двери горят свечи. В воздухе порхают сияющие сферы, белые и желтые. Здесь разговор слышится четче – голоса доносятся из соседнего помещения.
Сейчас, когда свет стал ярче, я замечаю, что глаза Хильды – абсолютно белые, лишенные какого-либо цвета. Я стараюсь не таращиться, когда она оглядывается на меня.
– Тебе как будто неловко пользоваться нашими услугами. – Я открываю рот, чтобы возразить, но Хильда не дает мне вставить и слова: – Фрэнк занимается этим уже очень давно. Твой близкий человек будет в надежных руках.
– Я в этом не сомневаюсь. Просто сама концепция кажется мне несколько странной. Никогда не слышала, чтобы из праха, зарытого в землю, выращивали дерево. Весьма оригинально.
– Мы рождаемся из земли и в землю же уходим после смерти, – Хильда пожимает плечами, – так что ничего оригинального в этом нет, лапушка.
Но мне все равно кажется, что закапывание пепла – мрачноватый способ отметить конец чьей-либо жизни. Но раз уж ты так захотела, Фи…
Голоса в столовой звучат все громче, вынуждая нас отвлечься от беседы. Хильда прислушивается.
– Они начали ужин без нас! Вот ублюдки!
Ого, думаю я, ничего себе!
Хильда тянет меня вперед – и хватка у нее неожиданно крепкая для дамы ее возраста. Мы пересекаем холл, заходим в столовую, и в нос мне ударяет пряный запах курицы с розмарином. К нему примешивается душок жареного лука, нотки сладкого перца и едва уловимый аромат свежевыпеченного хлеба.
Блюда стоят на огромном дубовом столе, темноту разгоняют бронзовые подсвечники. Довершает картину кружевная скатерть, а под потолком и здесь порхают, пульсируя, белые и желтые сферы света. И еще здесь висят картины, повторяющие мотив росписи, украшающей потолок холла: романтические изображения небес с яркими звездами и густыми облаками.
Во главе стола устроился Фрэнк. Его стул – самый огромный из всех. Заметив нас, хозяин широко улыбается:
– Спасибо, что помогла Хильде спуститься, Сэйка.
Негромкий разговор обрывается, и на меня тут же устремляются любопытные взгляды двух херувимов и феи. Они рассматривают мое лицо, оценивают общий вид и отмечают, как Хильда до сих пор держится за мою руку.