Страница 7 из 53
– …всё еще в реанимации, – говорил насмешливый голос, когда Герман нащупал в эфире искомую точку.
– Это уже не имеет значения! – отвечал разгоряченный собеседник. – Он – символ. И случившееся с ним – это в любом случае мор, глад и казни египетские!
– Для кого, для кого, Сергей Николаевич?! Что видели жители Союза? Мохнатова, упавшего во время прямого эфира? Ну и что тут такого? Случилось с человеком несчастье. Все скорбим. Безутешная вдова или кто там – в больнице. Трудящиеся приносят цветы. Мы все желаем Владимиру Георгиевичу скорейшего…
– То, что вы описываете, – перебил эмоциональный, – это всё внешнее, то, чем можно кормить неискушенную публику. Но те, кто сидит на разных ветках Старостата, – медийщики, товарищи майоры, – они всё прекрасно считывают. Сначала горит танковая колонна, потом волнения в Порту принимают такой размах, что о них уже невозможно молчать, и приходится неубедительно врать с кривыми лицами, а следом – раз, и некоронованный министр пропаганды отдает концы в прямом эфире.
– Вы думаете, кто-то, кроме вас… хорошо, кроме нас с вами, Сергей Николаевич…
– Давайте, Максим, не будем считать людей глупее, чем они есть. Выживать в Союзе в условиях всё время меняющегося «нельзя» – само по себе задача со звездочкой…
Это были «Японские шпионы». Программа оппозиционной Старостату станции «Отечественные записки», вещающей неизвестно откуда. Сигнал включился в прошлом году, и выбить его – чем занимался в том числе и Репродуктор – так и не удалось. Поговаривали, что идет он с низкоорбитальных спутников, хотя раньше думали, что все такие спутники извели в войну.
Был бы Герман впечатлительнее, он бы решил, что оказался в «Человеке в высоком замке» – он читал эту книжку в библиотеке универа. Но Герман решил совсем другое. Слишком многое указывало теперь на то, что заграница не сгорела в страшных корчах от упавших на нее очистительных ракет. Возможно, в ней даже не так плохо, как некоторые надеются. А раз в этом, надежно отделенном от Рубежного Союза мире нашлось место для разных бежавших профессоров и журналистов, значит, может найтись место и для Германа. Главное – понять, где всё это, и проложить до этого места маршрут. На этот счет у Германа были некоторые мысли, но пока он еще продолжал их думать.
«Шпионов» Герман слушал вполуха; он ждал новостей в 00:30.
– Вот этот случай с Савинковым, – вспоминал тем временем эмоциональный, – старший часовых сдал его прокурорским, и теперь парня судят за чтение детям исторической литературы! Вы вдумайтесь только, как это звучит!
– Не только судят, но и посадят. Что же, по-вашему, закон соблюдать не следует?
– А если вам завтра законодательно запретят чистить зубы или, не знаю, носить носки?
– Смотря для чего. А если не чистить зубы необходимо для выживания нации?!
– В «Боко харам» так примерно и говорили.
– Не надо, «Боко харам», Сергей Николаевич! Мы продолжим раскопки хребтов безумия после выпуска новостей.
В эфире забарабанила старая наутиловская песня «Хлоп-хлоп» – фирменная отбивка итогового выпуска.
– Из чего сделаны наши сегодняшние новости, – вкрадчиво предупредил Вечерний Пилот (многие на «Отечественных записках» предпочитали псевдонимы настоящим именам – наверняка боятся за оставшихся родственников). – Старостат Рубежного Союза снова вынужден вбросить на внутренний рынок двести миллиардов. По мнению наших аналитиков – их вы услышите в программе Александра Нагорного «Немного личного» через двадцать минут, – кризис союзной денежной системы очевиден. Очередная попытка 57-й армейской бригады пройти сквозь Трансформаторные поля провалилась. Наши источники говорят о почти трех десятках погибших. И, конечно, волнения в Порту: началось или нет? Это «Отечественные записки». Если вы нас слышите, не пропадайте…
Эти вот их фразочки – самый смак. Сто раз слышал, а всё равно хорошо. Лёва Семага из линейного шлепает их на самодельные значки, переделанные из детских или ведомственных. Шрифты подбирает малопонятные, а в угол лепит не вызывающую вопросов картинку. У Германа тоже есть парочка: один с маской Старосты («Врет как Староста»), другой с галстуком вроде галстука часовых («Затяни потуже, товарищ!»). С галстуком он пару раз цеплял – когда премию в концертном зале вручали и на новогодний сабантуй прошлогодний. Со Старостой еще не приходилось. Может, на общее собрание…
– По сведениям, которые распространило в 10 утра командование тихоокеанской группировки Альянса, на северо-западной границе Рубежного Союза обнаружены более десяти сожженных танков. Как отмечается в сообщении, эти танки принадлежали 57-й ударной бригаде, которая за последние два месяца уже трижды предпринимала попытку пройти сквозь Трансформаторные поля. Результат – десяток сгоревших машин, более тридцати погибших, количество раненых неизвестно. Нужно ли говорить, что командование 57-й бригады опровергло сведения о потере танков? Интересно, однако, чьи еще Т-62, по мнению товарищей генералов, могут сейчас ржаветь на границе? – Пилот выдержал многозначительную паузу. – Те, кто имеет возможность связаться с нами, могут попробовать самостоятельно ответить на этот вопрос. Это «Отечественные записки», мы говорим – пока есть, кому слышать.
Герман сидел около приемника еще минут двадцать. Можно было, конечно, тянуть и дольше, но это уже становилось опасным: по инструкции он должен совершать обход студий каждые полчаса. Существовала пусть и небольшая, но вполне реальная опасность, что Германа в какой-то момент дернут на внеплановый отчет о происшествиях или вдруг припрется пьяное руководство, которому непременно потребуется в кабинет. Или еще что-нибудь в этом же роде. Оставайся Герман в «жилой» части здания, он бы отреагировал вовремя, – но он был в «мертвом корпусе», всё еще существующем больше по инерции.
В сотый раз поднеся к глазам часы, Герман вздохнул и щелкнул тумблером приемника. Снова укутал его пленкой и как можно бережнее навалил сверху телевизионные останки. Потом погасил лампочку и стал аккуратно выбираться наружу.