Страница 38 из 53
Герман
Идиот
Герману случалось бывать в подвале всего пару раз, и никогда – без освещения. Сколько ни пытался, он так и не смог найти выключатель; пришлось идти на ощупь, держась за холодные металлические перила и отыскивая ногой каждую новую ступеньку. Лестница оказалась узкой и очень запущенной, ступеней был явный некомплект, а те, что еще остались, как-то неприятно похрустывали. Наконец, нога резко ударилась о вертикальную преграду; Герман чуть не вскрикнул от боли в пальцах.
Он несколько раз несильно пнул дверь, как бы спрашивая разрешения войти. Не получив ответа, налег на нее всем телом. Железо рявкнуло и провалилось внутрь, да так стремительно, что Герман едва не полетел кубарем.
Раньше в подвале было бомбоубежище для сот-рудников радиоузла, и даже стоял комплект оборудования, позволявшего передавать сигнал через городскую систему оповещения. Огромный бункер имел несколько спальных помещений, склад провизии, медпункт, санузлы и кухню, где печь и нагреватель воды работали от дизельного электрогенератора. После войны, правда, подземная «сокровищница» подверглась разграблению. Дизель вывезли, разломав техкомнату, исчезло вещательное оборудование, и даже металлические койки были разобраны и увезены невесть куда. Герман не знал, когда здесь поселился медведь, но, скорее всего, это произошло как раз после превращения бункера в унылые руины.
Сейчас, оглядывая его «берлогу», Герман убедился, что к бомбоубежищу она не имеет уже никакого отношения. Бо́льшая часть зала была заброшена и не освещена. Кимун обустроил себе только угол старой кухни, в котором стояла (или, скорее, лежала) его кровать, похожая на ворох подгнившего тряпья, рядом – столик, нагруженный какими-то склянками, и плита (надо полагать, запитанная от электросети «Позывного»).
Сам хозяин стоял как раз у плиты и, очевидно, собирался что-то готовить. При появлении Германа обернулся и внимательно уставился на гостя. Медведь казался удивленным, но не столько появлением именно этого человека, а вообще наличием посторонней жизни в его подвале.
– Добрый вечер, Кимун, – поздоровался Герман. – Извините, что вламываюсь. Я хотел поговорить с вами.
Хозяин не сделал приглашающих жестов; он по-прежнему выжидающе смотрел и не двигался. Тогда Герман закрыл за собой входной люк и сам шагнул вперед. На несколько секунд его одолела какая-то подростковая нерешительность; открывать рот было стыдно и необходимо одновременно.
– У меня два вопроса, Кимун. И первый – такой: скажите, а кто победил в войне?
Это был маркер. Жест. За такой вопрос сразу полагался Шестой пирс, и некоторые знакомые Германа именно из-за этих четырех слов туда и уехали. Своим вопросом Герман сразу же раскрывал карты, показывая, что он – свой. Конечно, при условии, что Кимун не сочтет его провокатором.
Кимун – не счел. Но и ответил он вовсе не так, как рассчитывал Герман.
– Глупо думать, что кто-то
победил
в войне, – ответил медведь. – Да вы и сами так не думаете. Просто хотите меня перетащить на свою сторону. Нашли дурака.
– Почему – перетащить? Почему – дурака? – поразился Герман.
– Потому что не так трудно представить, чего вы хотите дальше.
Герман уставился на морду Кимуна с медвежьей же пристальностью.
– Скажите, Кимун, зачем вы на них работаете?
Медведь молчал.
– Они истребляли вас много лет, – продолжил Герман, – вы сами были свидетелем…
– Истребляли, – неожиданно подтвердил Кимун, и Герману опять показалось, что произносимые звуки не совпадают с движениями пасти. – Все так делают.
– Ничего подобного.
Медведь отвернулся и протопал к высокому столику. Взял бутылку с какой-то розовой жидкостью, смешно запрокинул голову и вылил половину содержимого себе в пасть – с громким бульканьем.
– Зря на это надеетесь, – заявил он, облизываясь, – просто медведи не успели первыми.
– Да перестаньте, – поморщился Герман, – это же нелепица какая-то, вы лучше всех должны знать, что происходит.
– Я знаю, что́ происходит, – эхом отозвался Кимун. – А вот вы – только выдумываете.
– Понимаю, Кимун, вы не во всём поддерживаете своих…
Герман замешкался. Ему показалось, что сказать «сородичей» – неприлично. «Соплеменников» – не лучше. А что тогда остается? Медведей? Так и не сообразив, он просто пропустил это слово.
– Но их положение сейчас стало настолько…
– Положение… – снова эхом повторил за Германом Кимун.
И замолчал, опять уставившись на гостя. Что-то было в этом взгляде, кроме выжидательности. Недоверие? Презрение? Издевка?
Герману внезапно пришло в голову, что у него на самом деле нет убедительных доказательств, что он – не агент конституционки. И значит, медведь ему может так и не поверить.
– Да, положение, – сам себе кивнул Герман.
– А какое положение – у ваших соплеменников? – вдруг спросил Кимун.
– Ну, это кого считать моими соплеменниками…
– А вы кто?
– В смысле?
– Вы – чей? Кто – ваши?
– Хм… – Герман смешался; к такому вопросу он был не готов. – Ну, – начал он, – я убежден, что права всех граждан Союза должны соблюдаться в равной…
– Что вы хотите сказать, Герман Александрович?
– Я хочу сказать, что хотел бы, чтобы и права медведей…
– Нет, – сказал Кимун, – вы не хотите.
– Я понимаю, у вас нет причин мне доверять…
– Вы хотите, чтобы мы были как вы, да?
– В смысле? – опешил Герман.
– Чтобы мы были – как вы, но из ваших фантазий. Хотите, чтобы медведи подняли восстание – и решили ваши проблемы со Cтаростами, так? Вы же за этим ко мне и пришли – как к соплеменнику. Вы думаете, медведи порвут то, что вам не нравится. Как инопланетяне.
– Инопланетяне?
– Старый образ, – пояснил Кимун. – Прилетят инопланетяне – и всех спасут. Считалось, что другого выхода нет.
Повисла пауза, во время которой Герман подумал, что… так и есть. Другого выхода и не оказалось.
Никакого не оказалось.
– Послушайте, Кимун, я вовсе не считаю, что медведи…
– А я вам – не медведь, Герман Александрович, – отчеканил Кимун. – Я – гражданин Рубежного Союза. Как и вы.
Он ушел обратно к плите. Погремев посудой, включил конфорку и подвинул на нее лапой какую-то пузатую продолговатую посудину, похожую на утятницу.
– Герман Александрович, по-моему, вы идиот, – сказал Кимун, не оборачиваясь. – В плохом смысле.