Репродуктор(ы)

– Кхм, – сказал на это капитан, задумчиво потер шею, как если бы у него болело горло, и прищурил один глаз. – У нас есть такие провожатые на складах за ремонтным. Но это отсюда – пилить и пилить…

– Так может, вы нас проводите, чтобы с девушками ничего не случилось? – жеманно протянула Серафима, подхватив капитана под руку. – Мы буквально на пару секунд, правда, Маруся?

– Только спросить, – подтвердила вышедшая из «Chery» Марина, – вдруг знают, где искать…

Машину пришлось оставить на КПП: передвижение гражданского автотранспорта по территории Порта каралось уголовкой. Капитан приказал одному из своих выкатить из гаража открытый армейский джип. Под полные приторного Фиминого восторга возгласы он сам сел за руль и сверкнул некомплектом зубов.

Джип покатил сначала по задворкам, заваленным ломаным железом и другим производственным мусором, а потом вырвался на пригорок, под которым открылось клокочущее нутро порта. Здесь стояли контейнеры, из них что-то черпали краны. Лязгали тросы, раздираемые грузами. Тут и там работали солдаты, какое-то невероятное количество: от камуфляжной формы у Марины даже зарябило в глазах. Они вели погрузчики, трамбовали щебень и волочили разного рода тюки. Они тащили бочки и коробки не к баржам и ремонтному заводу, а, наоборот, к городу.

– Мамочки! – невольно вырвалось у Марины.

Солдаты лазили по крышам складов и взбирались на краны. Они напоминали саранчу, которая вот-вот всё вокруг обглодает. Море хаки время от времени прореживало бурое пятно: это медведи везли тачки с чем-то дымящимся. Они рычали, требуя посторониться, и яростно мотали башками. Из-за одного такого, перегородившего дорогу, машина даже была вынуждена притормозить. Медведь зыркнул на проезжающих и подтолкнул тележкой зазевавшегося солдата.

– Не знаю, зачем вам там сдались медведи, – произнес капитан, провожая взглядом бурого, – но я бы их всех… Как в старые времена…

Он повернул направо и вниз – в сторону от людных мест, в узенькие улочки между складами. Здесь сразу повеяло пустынностью, суету заменила неподвижность масштабных завалов из синих пластиковых мешков – в таких лет пятнадцать назад развозили гуманитарную помощь. Капитан снова повернул налево – и машина чуть не влетела в танк. Он стоял прямо за углом склада и будто бы готовился к прыжку.

– Что танк-то тут делает?! – вскрикнула от неожиданности Серафима.

– Это из комендантского батальона, – сказал капитан. – Его всегда где-то неподалеку от Порта держат на всякий случай. Тут еще…

прячутся

.

Джип снова вышел на открытое место – и тут же запрыгал по ямам: площадка перед ремонтным заводом была сильно изрыта, в асфальт как будто кидали с высоты гири, а потом еще делали борозды многотонным плугом.

Капитан затормозил.

– Вон там, около электрической опоры, медвежьи бараки, – показал он пальцем. – Ближе подъезжать не буду: эти вроде «наши», но могут и взбелениться. Идите, ищите, а я здесь пока подожду.

Пришлось скакать по ошметкам асфальта. Фима на своих каблуках моментально начала спотыкаться, а у Марины и вовсе отлетела набойка.

– Какой Вавилон! – восхитилась Фима, глядя в сторону моря, где огонь облизывал буровую вышку.

Марина энтузиазма не разделила. Ей этот клокочущий и рыгающий огнем мир показался горячечным бредом, видением, о котором не хочется вспоминать. Его спрятали ото всех, как взрослые прячут порножурнал от детей. И вот журнал найден, а что делать с этими странными картинками – непонятно.

– Ты хочешь сказать, что тоже не в курсе, что тут творится? Об этом вот обо всём? – спросила Марина.

Фима криво ухмыльнулась.

– А если я буду знать, оно перестанет твориться?

– Я не об этом.

– Я много о чем не в курсе, Маруся. А еще о большем – не хочу быть в курсе.

Марина резко остановилась: всего шагов с двадцати на нее смотрел медведь. Он стоял, опершись на стену склада, и внимательно разглядывал «туристок». На нем была грязная майка, нелепая и сама по себе (наверное, впервые в жизни Марина увидела на медведе хоть какую-то одежду), но в отсутствие штанов смотревшаяся особенно дико.

– Принарядился, – хихикнула Фима.

Марина схватила ее за руку и с силой сжала. Еще не хватало разозлить бурых.

Медведя приближение «туристок» нисколько не заботило: он всё так же стоял и смотрел, казалось – с легкой скукой. Только взял со стоявшей рядом с ним бочки длинный чудной пистолет и принялся крутить его в лапе.

– Это же строительный инструмент какой-нибудь? – шепотом поинтересовалась Серафима.

Марина не ответила.

– Мне нужен Оки, – сказала она медведю, остановившись от бурого в нескольких шагах, – я должна ему передать кое-что важное.

Медведь внимательно, будто бы с удивлением, посмотрел на Марину, почесал живот под майкой – и вдруг пропал в здании склада. Почти моментально обратно выбрались уже три медведя. В другой ситуации эта сказка про Машеньку наверняка показалась бы Марине забавной, но в лапах бурые держали, словно дротики, заостренные металлические трубки.

– Мне нужен Оки, – повторила Марина теперь уже для всей косолапой делегации, и непроизвольно отступила на шаг. – Скажите ему: восемьдесят пять.

Два новых медведя маек не носили. Правая лапа того, что покрупнее, была испачкана чем-то черным, а второй оказался целиком вывалян в опилках. Он слизывал длинным языком стружку, налипшую на морду, после чего, кажется, жевал получившуюся древесную кашу.

– Нет Оки, – рыкнул чернолапый. – Повез-ло тебе, что нет. Он бы вас, как и прежних, распотрошил.

– Нет? – зачем-то переспросила Марина. – Распотрошил?

– Съел, – подтвердил вывалянный в опилках. – Они всех ели, кому обещали.

– Но теперь мы сами решим, кто кого потрошит, – безынтонационно сообщил тот, что в майке.

Медведи неспешно придвигались, а Марина с Фимой продолжили отступать. Вдруг – Марина даже не поняла, откуда этот звук, – что-то свистнуло и мощно бухнуло в асфальт прямо за ее спиной.

Чернолапый погрозил когтем.

– Не заступать! – предупредил медведь: это он метнул дротик; двое других взяли трубки наизготовку. – Одной, чтобы рассказать про Оки, – хватит. Вторая – остается.

– Выбирайте, – сказал тот, что в майке.

Марина завороженно смотрела на медвежьи морды. На них не было написано ничего: ни злости, ни кровожадности, ни азарта. Они хотели забрать их не потому, что ненавидели русских, женщин или людей вообще. Они просто

могли