Влад

– Дьявол? – дрожащим голосом спросила Елена. – О чем она?

Петру с сожалением посмотрел на нее. Хотя и ему самому совершенно не понравились слова старухи, он постарался приободрить побледневшую невесту.

– Милая Елена, ты ведь слышала, что сказал их вожак. Цыганка потеряла рассудок, вот и говорит всякую ерунду. Стоит ли обращать внимание на слова сумасшедшей?

– Ты прав, – ответила она. – Как, должно быть, бедняжка страдает, блуждая во тьме своего разума.

Она хотела сказать что-то еще, но замолчала, вспомнив ледяные ванны и испепеляющий жар внутри, то, как доктора пытались разглядеть признаки помешательства в ней и заставить поверить саму Елену, что она безумна. Что же испытывает бедная душа, когда тело становится немощным, а рассудок застилает туман?

Вернувшись в поместье, они обнаружили ожидавшего их архитектора Селяну, прибывшего с утвержденным планом и сметой. Петру тут же воспрянул духом, с нетерпением желая взглянуть на чертежи и бумаги. Он предложил посмотреть на них и невесте, но та, сославшись на усталость, извинилась и поднялась к себе.

Впрочем, избежать разговоров о часовне и некоторых преобразованиях, которые, с позволения матери, задумал Петру, не удалось. Особенно когда в поместье начали свозить закупленные строительные материалы.

Строить на старом фундаменте оказалось невозможно, хотя сперва рассматривался и такой вариант. Для новой церкви, хотя и совсем небольшой, требовалось заложить прочный фундамент, который бы выдержал вес каменной кладки. Было решено полностью разобрать остатки разрушенной часовни. Церковь предполагалось сделать легкой и светлой, снабдив ее громоотводом. Внешним видом, по предложению архитектора, она должна была отдаленно напоминать значительно уменьшенную и измененную копию базилики Святой Софии в Константинополе. Внутри домовую церковь украсят фресками и витражами, если господин Синешти пожелает нести дополнительные расходы.

Петру торопил Селяну с началом строительства. Он сказал, что удвоит оплату рабочим и самому архитектору, если удастся возвести церковь в кратчайшие сроки. Архитектор, хотя и поблагодарил Петру, выразил сожаление: построить такую церковь к началу осени, как тот и хотел, – невозможно, даже если работы будут идти днем и ночью. Кроме того, рабочие откажутся работать в праздники и в некоторые другие дни.

Петру начал терять терпение, изменив своему обычному обходительному характеру. Елена, видя, как он переживает, принялась утешать жениха.

– Дорогой Петру, – обратилась она к нему, – я понимаю твое нетерпение. Поверь, я тоже жду дня нашего венчания. Но разве нам плохо живется здесь? Посмотри, как мы счастливы! Тетя и твоя матушка нашли друг в друге поддержку и утешение. Они так рады за нас! И мы с тетей Софией очень вам признательны за гостеприимство и доброту.

Он с изумлением взглянул на невесту, взяв ее за руку.

– Но, Елена, – произнес он, – я действительно невероятно счастлив вашему пребыванию здесь. И уже считаю нас одной семьей! Да и может ли быть иначе? Просто я мечтаю о том дне, когда смогу назвать вас своей женой.

Немного успокоиться Петру удалось лишь в тот день, когда рабочие принялись разбирать старую часовню. Они довольно быстро управились с обугленными балками и подгнившими деревянными перегородками. Осталось расчистить освободившееся место и убрать фундамент, что, как предполагал архитектор, не должно было вызвать какие-либо осложнения, так как для старой часовни требовалось довольно простое основание.

Рабочие, вооружившись кирками и лопатами, трудились особенно старательно, когда Петру пообещал всем прибавку к жалованью, если они управятся до заката. Елена наблюдала за ними издалека. Ей хотелось поддержать жениха, но она не решалась подойти ближе. Воспоминание о ночном кошмаре несколько померкло, и девушка даже почувствовала себя лучше, когда увидела, что старой часовни, в которой произошло привидевшееся ей несчастье, более нет.

Утешив себя этим, Елена направилась к дому, где ее ожидали Милица и тетя София, и потому не услышала, как один из рабочих крикнул, что кирка неожиданно вонзилась в деревянное дно, пробив его.

Архитектор, присутствовавший при строительстве, как и Петру, несколько удивился этому обстоятельству. Он полагал, что часовня стоит на столбчатом фундаменте, под которым можно обнаружить разве что камни и песок. Поэтому потребовал как следует углубиться вниз и расчистить участок под часовней, чтобы оценить масштаб проблемы.

– Знали ли вы о том, что глубоко под часовней имеются пустоты? – спросил он у Петру, но тот покачал головой.

– Мне лишь известно, что на месте особняка стоял монастырь, который был полностью разрушен.

– Хм, – протянул архитектор. – Вероятно, вам не все известно. Что ж, сейчас проверим сами. Вы даете свое позволение?

– Безусловно, – сказал Петру. – Делайте все, что потребуется.

– Видно, что и перекрытие под фундаментом довольно старое, – признал Селяну. – Должно быть, никто не предпринимал попыток забраться дальше нас. Между прочим, перекрытие кажется на вид довольно крепким.

– Даже с учетом пустот? – недоверчиво поинтересовался Петру. Он вдруг с ужасом подумал, какое могло бы приключиться несчастье, если бы, скажем, когда-нибудь эти перекрытия провалились.

– О нет, не беспокойтесь, – рассмеялся архитектор. – Мы бы все равно обнаружили эти пустоты, так как для нашей церкви требуется более крепкий фундамент, чем прежний. Судя по всему, тот, кто закладывал его, знал о пустотах. Вокруг часовни под землей всюду начинаются скальные породы. Большие и прочные балки сделаны из мореного дуба, они бы прослужили не один век. Рабочие пока даже не смогли сдвинуть их с места и только убрали те, потоньше, что были заложены между ними. Знаете, – он снова рассмеялся, – мне даже пришла мысль, что кто-то специально построил здесь первую часовню, именно над этим местом, чтобы спрятать что-то от любопытных глаз.

– Мне об этом ничего не известно, – ответил Петру. – Первую часовню построили примерно четыреста лет назад. Но вы и сами знаете историю с пожарами, молниями и землетрясением. Будто какое-то несчастье тяготеет над этим местом. Впрочем, мне не хочется об этом думать.