Гражданская война

Я выдохнул и пошел собирать туши волков. Работа сегодня предстоит тяжелая, волки – это тебе не белки какие-нибудь, весят они прилично и таскать, а затем еще и потрошить их совсем непросто.

Когда остатки снега, а вместе с ними и грязи, что оставалась после долгой зимы, исчезли, я засобирался домой. Учиться у Ван Ли можно десятилетиями, но надо домой. Там жена, ребенок уже родился, там моя страна, наконец, а я прохлаждаюсь здесь, в попытках познать больше, чем уже знаю. На самом деле, именно сейчас я понял важную вещь.

«Я знаю, что ничего не знаю!» – кажется, так говорил какой-то персонаж древности. И это правда. Именно сейчас я начал хоть немного понимать, как мало я знаю. Пределов нет, учиться можно всю жизнь, да и то не хватит, но у меня нет столько времени. А если еще и перестать врать самому себе, то выяснится, что мне банально хочется жить. Хочется видеть любимую женщину, детей, участвовать в становлении новой страны, своей страны. Из-за моих действий она уже не будет такой, какой могла бы стать, и мне очень хочется в этом участвовать. Я мечтаю снизить количество преступлений против простого народа, ведь впереди грандиозная стройка, за время которой по разным причинам погибнут сотни тысяч человек. Прекрасно понимаю, что всех не спасти, но ведь попробовать-то можно?!

Старик Ван Ли отправил Тая со мной. Тот за время, что я провел с ними, стал хорошо говорить и понимать по-русски. Ван Ли убедил взять мальчика с собой, объясняя просто:

– Я не вечен, мальчику нужно учиться и устраивать свою жизнь. Что он видит здесь? Он прекрасный охотник, но в мире людей нужно уметь и многое другое. Рано или поздно, но мне придется уйти в другой мир, а он молод и должен жить.

Шли мы не наобум, Тай вел меня в то место, где мы вероятнее всего пересечем границу и попадем на родину. Мою родину. О себе Тай рассказывал за этот год мало, он почти ничего не говорил о родителях, они погибли очень давно, ему было всего восемь, когда это случилось. Мальчик остался один и скитался по равнине, его тупо съели бы волки, если бы не Ван Ли. Старик нашел Тая и взял к себе, многому обучил.

– Вот там, – Тай указал на расщелину в скале, – можно пройти, но осторожно.

– Идем, – кивнул я и потрогал кобуру с пистолетом. Патронов к винтовке нет совсем, а для кольта осталось лишь два. Есть еще кинжал, но это уже на крайний случай.

Перешли мы просто, здесь никого не было, ущелье, затем равнина, спускающаяся к речке или ручью, издали не разглядеть. Тая предупредил, чтобы при встрече с людьми по-русски не говорил, только когда я разрешу. Шли спокойно, разглядывая округу и оценивая обстановку. А была она… Да мирной была. Отмахали таким темпом мы километров десять, наверное, прежде чем вдали показалось какое-то жилье. Вечерело, и понять было сложно, что там и как, но и скрываться нельзя, если кто-то наблюдает, то заподозрит что-нибудь плохое. Но все оказалось хуже.

– Эй, вы чего там, охренели, что ли, совсем? – крикнул я.

Мы с Таем лежали забившись в какую-то канавку и боялись даже шевельнуться. Когда до аула оставалось метров двести, по нам просто так, без обиняков, начали стрелять. Как хорошо все же, что подготовка у нынешних солдат хреновая. Если бы на посту стояли ребятки из моей школы… Тут же первый выстрел прошел мимо, даже свиста не слышно было, а второй мы встречали уже будучи в лежачем положении. Я вообще за свою жизнь столько видел и слышал, что мне как-то не надо два раза повторять. Слышишь грохот выстрела, падай и перекатывайся, лучше лечь в грязь, чем упасть в нее… холодным.

– А ну, вставайте и сюды! – донеслось до меня, в промежутке между выстрелами.

– Ага, я встану, а ты меня уложишь! Мужики, хорош стрелять, свои мы.

– Вставай и двигай сюды, а там посмотрим, кто ты и с чем тебя едят, – и говоривший заржал.

Выстрелов больше не было, поэтому, опасаясь, но все же я встал. Из-за плетня показались две головы, а затем и обладатели данных голов. Двое, оба довольно высокие, винтовки держат в руках уверенно и выстрелить смогут очень быстро. Заросшие оба, как лешие, в солдатской форме, давно нестиранной и потрепанной.

– Вы чего стрельбу устроили, даже ведь не спросили, кто и откуда? – задал я, казалось, самый подходящий вопрос. И даже обалдел от ответа.

– А зачем? – ехидно так прищурившись, спросил один, судя по голосу, именно он и приказывал мне вставать.

– Ну, – даже растерялся я, – вы что же, всех подряд стреляете?

– А чего с тобой разбираться? Идешь от китайцев, значит – чужой.

Хрена у них тут логика…

– Ну вы, ребят, даете, – дернул я щекой, – да мало ли кто идет и зачем, спросить-то ведь можно?

– Наших там нет, поэтому и спрашивать нет нужды. Ну и кто же таков?

– Воронцов я, краском Воронцов, – внимательно отслеживая реакцию мужиков, готовил себя ко всему сразу. Хоть и висят в ауле красные флаги, но мало ли что тут у них происходит.

– Ух ты, аж краском! – вновь заржали вояки.

– Был краском, до ранения, мои товарищи оставили меня по ту сторону границы, у местных, те выходили, вот теперь возвращаюсь.

– Это когда ж было-то? Боев здесь, почитай, уж полгода как нет. А атамана взяли еще раньше.

– Так мы и взяли. Меня его адъютант подрезал, мальчишка совсем.

– Так, Микола, давай его к старосте, пусть в город везут, разберутся, а то нам он тут еще и не такое наговорит. Все они, падлы, лезут оттуда, когда денежки наворованные кончаются.

– Какие денежки? – не понял я.

– Такие! Разграбили всю страну, сатрапы царские, все за границу сбежали, а как деньги кончились, назад полезли. Все лезут и лезут, когда и кончатся?!

– Ничего, Севастьян, всех перестреляем! – впервые открыл рот второй солдат, но лучше бы молчал.

– Мужики, ну так тоже нельзя, надо же хотя бы допросить. Люди разные есть, кто-то может пользу приносить, а вы сразу стрелять! Так и людей-то не останется, если все будут стрелять в любого, кого захочется. Кто же будет хлеб растить да людей кормить?

– Давай, иди уже, ночь в яме посидишь, а с утра в город повезут.

– Я не один, мальчонка из местных со мной. У него атаманские казаки родителей порубили, ко мне прибился. Не надо его в яму, малой он еще.

– А чего прячется? Где он? – насторожились бойцы.

– Да он по-русски не понимает почти, испугался, сейчас позову, не стрельните в него только, малой еще он, не солдат и не враг.

Я позвал Тая, тот очень боязливо поднялся и встал, укрываясь за моей спиной. Негрубо, нас парой сопроводили в центр аула и возле одного из домишек приказали остановиться.

– Полезайте!