Страница 46 из 60
Сколько прошло времени, где я и что вообще со мной, не понимаю. Боль вроде как стала менее острой, но все равно, внутри прям жгло огнем. Глаза с трудом, но все же удалось открыть, но лишь для того, чтобы осознать, что я под открытым небом и сейчас день. Никого вокруг не было, и это напугало. Неужели бросили? Посчитали убитым и… Чей-то силуэт возник в поле зрения, рассмотреть не удавалось, глаза резало, и они слезились.
– Кто здесь? Где я? – хрипло выдавил я из себя, но ответа не последовало. Вместо слов кто-то вновь положил мне на лоб что-то мокрое. Голове стало чуть легче, кажется, даже боль притупилась. Вообще, странно, что я сейчас об этом подумал, но каждый раз при ранении, а было их много, у меня начинает ужасно болеть голова. Прямо раскалывается, в прямом смысле, кажется, что в районе висков сейчас просто треснет.
Сколько было таких пробуждений и очередных потерь сознания, не знаю. Каждый раз, приходя в себя, я ощущал чье-то присутствие, но, можно сказать, никого не видел. И самое страшное, этот кто-то ничего не говорил. Меня это и пугало, и одновременно успокаивало. Раз не добивают, значит, скорее всего не у врагов, но кто же это? Почему молчит?
– Эй, ты меня слышишь? – во время очередного просветления в мозгах я вдруг услышал голос. Но почему он такой странный? Понимаю, о чем спрашивают, но также понимаю, что говорят очень плохо. Слова напоминали речь иностранца, плохо знающего русский язык.
– Да, – прошептал я в ответ, сил говорить в голос просто не было.
– Дедушка Ван Ли сказал, вылечит тебя, говорит, что ты сильный.
Чего? Какой, на фиг, дедушка? Ван, кто?
– Ты кто? – выдавил я из себя.
– Я – Тай…
– Кто? – не понял, а скорее удивился я. – Где мои люди? Старый, Крайнов? Где Семен? – отчеканил я, поняв, что язык начал слушаться.
– Тебя оставили у дедушки, просили лечить, он вылечит. Дедушка Ван очень хороший, он умеет лечить любую болезнь!
Какой, на хрен, Ван? Где я вообще?
И тут до меня наконец начинает доходить. Кажется, мозги заработали. Мы же были на китайской стороне, ребята, скорее всего, видя, что я вот-вот кончусь, оставили меня кому-то из местных. Но как они его нашли, такого, тут же кругом войска были? Вот же правдиво выражение о путях Господних. Воистину неисповедимы.
– А где я?
– Твои друзья привезли тебя к дедушке шесть ночей назад, все были ранены, но в седлах держались. Просили лечить, золото предлагали, но дедушка не взял.
– А ты сам-то кто? Почему так плохо говоришь? – удивлялся я не просто так, речь и правда была странной.
– Я Тай, – повторил говоривший, – когда черные люди убили моих родных, дедушка Ван взял меня к себе, нашел на дороге, и теперь я живу у него. Я плохо говорю по-вашему, но у дедушки жил человек, тоже из-за гор, он говорил на этом языке и меня немного научил.
Наконец человек присел передо мной так, что я смог разглядеть его. Мальчишка! Совсем малой мальчишка, лет десять, не больше. Так что же выходит, я где-то в Китае? Говорит он, кстати, хоть и плохо, но все же вполне понятно. Хрена себе приключение…
– Слушай, Тай, а солдаты где?
– Какие? – вопросом ответил мальчик.
– Любые, – уточнил я.
– Здесь нет, здесь вообще, кроме нас с дедушкой, никого нет. Люди боятся этой долины, думают, что здесь живет злой дух, – мальчик улыбнулся, – а тут мы живем, а больше никого.
– А те, кто меня оставил, здесь?
– Ускакали. Обещали вернуться, но пока никого не было.
Позже я увидел и хорошенько разглядел и самого дедушку Ван Ли. На первый взгляд, старичку было лет… Сто. Реально старый дед, лицо все испещрено морщинами, из-за которых его узкие глаза вообще было не разглядеть. Длинная и жиденькая бородка, седая, как и волосы на голове, смотрелась смешно и как-то по-киношному. Этакий монах из Шаолиня, вот же, блин, куда меня занесло.
Очухался я и даже стал осторожно ворочаться на циновке, на которой лежал, не скоро. По моим подсчетам, недели две прошло, а может, и больше. После каких-то противных настоев, что давал мне пить старик, иногда сам, а иногда это делал Тай, меня не редко «выключало». Сколько я проводил времени будучи без сознания, узнать не удалось. Да и не хотелось особо, если честно. Дед объяснялся жестами, показывал мне на место ранения, что-то бормотал, Тай переводил только основное, из его слов было понятно лишь одно, что рана серьезная и я едва не ушел в мир иной, но дедушка Ван обязательно меня «починит». Все слова Тая я описываю уже своими словами, он говорит чудно и часто перескакивает на свой язык.
Примерно в течение месяца, опять же, это мне так казалось, старик что-то со мной делал: осторожно переворачивал и подолгу колдовал над моей раной. Через какое-то время я вдруг понял, что становится легче. Больно почти не было, чаще ощущал лишь желание почесаться. Чувствовал я себя уже намного лучше, часто болтал с Таем, обучая его языку, и пытался сам учить тот говор, на котором говорил мальчик и, вероятно, сам дед. Ван Ли все так же молчал, то ли не хотел говорить, то ли считал бесполезным, ибо я не знаю его языка, а он моего.
Процедуры, что устраивал мне старик, нравились все больше с каждым последующим днем. Это была какая-то методика, вероятно, выработанная десятилетиями. Весь тот комплекс, что проводил Ван Ли, банальным словом массаж не назовешь. Он буквально перебирал не только каждую косточку в моем теле, но и каждую мышцу и связку. Плюс какие-то длинные и тонкие иглы, что вводил в мое тело старый китаец. Вид их пугал, но сами они не причиняли боли. Зато эффект… Впервые за годы после случая с собаками на фронте, когда я попал в засаду австрийцев и меня порвали песики, вдруг почувствовал облегчение в больной ноге. Ей тогда серьезно так досталось, болела она всегда, другое дело, что я привык и старался не обращать на это внимания, а тут я действительно почувствовал облегчение.
– Ты неправильно дышишь! Дурак! – старик ударил твердой палкой меня в живот, сбивая и без того тяжелое дыхание.
Я потер ушибленное место и попытался, уже в сотый или в тысячный раз, исправить ошибку.