Страница 14 из 60
– Грустно это, Михаил Васильевич, если честно. Хорошие вояки пригодились бы и нам самим, а тут воюют против нас. Русские рубят русских, чего здесь хорошего? – А вот говорить мне, наверное, такого не нужно, мало ли, как воспримут этот мой крик души…
– Выступив против народной власти, да еще и вступив в сговор с бывшим врагом, они не могут называть себя русскими. Сами на это пошли, сами и виноваты. Не знали, что Краснов был дважды арестован Красной гвардией, но оба раза был отпущен под честное офицерское слово не вести против советской власти подрывной или вредительской деятельности? Он решил с нами воевать и уничтожить, даже сделал это своим девизом. Он ненавидит нашу страну, а вы говорите – русский.
– Может быть, может быть, – устало и задумчиво, ответил я.
– Давай-ка, Николай, отдохни как следует. У меня приказ, вообще-то, отправить тебя, как только выберешься, в Москву. Значит, завтра отдыхаете, а послезавтра я выделю транспорт, сопровождение, и вас отвезут в Воронеж. Там поезд, и вскоре вы будете дома. Отлично поработали, ребята… Кстати, Крайнов сообщил в рапорте об уничтожении банды в степях, что, действительно уничтожили вшестером полуэскадрон? – И по тону даже не понять, не верит или удивляется.
– Загнул бывший унтер немного, под два десятка конных ушли.
– А сколько осталось на поле? – Теперь смотрит с осуждением, кажется, я понимаю, почему так.
– На поле никого не осталось, вам же доложили, наверное, что все были похоронены. А если бы те, кто решил отступить, вернулся… наверное, мы бы с вами сейчас не разговаривали.
– Это, конечно, было очень опасно, в вашей ситуации заниматься захоронением тел врага, но между нами, – и Фрунзе подмигнул, – правильно сделали, ребята, молодцы.
– Если честно, тут больше расчет был, – признался я, – может, увидят, как мы относимся к их погибшим, и они к нашим будут относиться чуть лучше? Противно думать, что они наших просто оставляют на съедение воронам и шакалам. Все же мы все одной крови, русские, казаки, неважно, надо уважать мертвых, ибо они не могут за себя постоять. А мертвых нынче…
– Я и говорю, молодцы, только не надо об этом говорить кому попало, знаешь ли, Коля, у нас тоже хватает всяких людей…
– Да уж знаю, достаточно вспомнить того, в кожанке, что пытался приказывать мне, угрожая расстрелом, – усмехнулся я.
– Ну, таких и надо выводить из себя, чтобы показали свою сущность. Благодаря тебе этот деятель отстранен и направлен в армию. После революции, на волне всеобщего хаоса, до власти добрались сущие прохвосты и даже откровенные враги. Чистить их придется долго, пролезть могли очень глубоко!
«А ведь это одна из причин репрессий, как ни крути. Сколько таких приспособленцев вылезло во власть? Да охренеть как много. Ладно бы просто пользовались моментом и набивали карманы, так они еще и гробят нормальных, радеющих за порядок людей». Вслух же я сказал другое:
– И за что солдатам такое дерьмо рядом терпеть?
– А он не командовать направлен, а простым солдатом. Кстати, я не интересовался, может, он уже того, искупил свою вину?
– А-а-а, да и плевать на таких, если честно. Сколько хороших парней и мужиков гибнет, так еще о таких думать? Можно вопрос, товарищ Фрунзе?
– Говори? Хотя я думал, ты спать скорее побежишь.
– Для начала бы в баню, если можно, – состроил я скорбную мину, – а вопрос у меня простой: кто с вами руководит обороной? Просто в Москве, в главштабе, я разговаривал с компетентными людьми… Не мое дело, но, как мне думается, они вполне могли бы вам здесь пригодиться.
– У нас есть привлеченные военспецы, если ты об этом, – начал Фрунзе. – А ты сам о ком именно говоришь?
– Слыхал отзывы о некоем Триандафилове, говорят, очень умный человек, вполне бы мог вам помочь. Да и мало ли там таких, сами же знаете, что умных людей, которым страна важнее личной выгоды, у нас гораздо больше.
– Я запрошу о нем сведения, подумаем. Что-то еще?
– С барыгами не решили вопрос?
– О, с этими ты задал задачку… – Михаил Васильевич даже щекой дернул. – Ладно бы только эти хапуги, это была бы не проблема. Тут серьезнее все. Они ведь не сами баржи потрошат, это уже наши, в том числе и бывшие офицеры, гражданские чиновники из прежней власти. Ты сообщил нам тогда, перед своим уходом в Ростов, о подполье. Работаем плотно, кого-то накрыли уже, кого-то пока не можем. Феликс Эдмундович здесь, развил бурную деятельность. К сожалению, пока мы вроде как в осаде сидим, хоть и нет сейчас активных действий со стороны противника, но и у нас не хватает времени и сил заниматься внутренними делами на всю катушку. Вот разобьем «добровольцев» здесь, откинем от города, тогда и вычистим всю эту контру.
– Насколько я слышал, у Маркова и Краснова было что-то около сорока тысяч на двоих, думаю, сейчас гораздо меньше, ведь так?
– И?..
– Если найти две, но лучше три хорошие армии, а главное, нужна конница в большом количестве, то можно было бы не откидывать «добровольцев», а ударить с двух сторон конницей и охватить их всех. Да, будут потери, большие, но тут появится возможность разбить их вконец. Разрозненные группы и банды на юге можно уничтожить и потом, планомерно зачищая территорию, а вот эти, самые боеготовые части надо громить здесь. Если их просто откинуть, они и дальше будут периодически собираться с силами и нападать, это может тянуться годами.
– Операция по охвату давно предлагалась руководителями главштаба. Дело за малым… – Фрунзе усмехнулся, но грустно. – Силы найти. Парень, ты не забыл, наша страна только выходит из войны, люди устали и не хотят больше воевать. Две-три армии говоришь? Да нам бы три дивизии свободные найти.
– Простите, Михаил Васильевич, упустил как-то, виноват. Конечно, вы правы.
Куда я лезу? Тут что, шестая армия Паулюса сидит, а у нас несколько фронтов в резерве? Блин, кто меня за язык тянет, а? Усталость, что ли, сказывается на мозговой деятельности?
Баню нам устроили на загляденье. Но больше всего мы рады были новой форме. Совсем новой, не просто отстиранной. Очень хотелось поскорее надеть новое – уже забыл, когда такое и было, все время в старье. О, вспомнил! Новую я справил после возвращения из плена, пока в госпитале был, мне ее друзья подогнали. Во Франции носили старье, меняли несколько раз, но не на новую, а на застиранную.