Гражданская война

Пока неспешно двигались к Дону, задремали, и под утро, когда телега остановилась, проснулись уже несколько отдохнувшими.

– Вдоль реки ехал? – спросил я у засыпавшего на ходу унтера.

– Да, думаю, далеко ушли. Смотри, командир, вроде хорошее место, высокое! – он указал вперед, там действительно было подходящее место.

– Перекусим и за дело, – кивнул я.

К десяти часам утра мы наконец закончили ритуал погребения наших товарищей и вновь, чувствуя сильную усталость, завалились отдыхать. Пошел дождь, противный и холодный, все мгновенно вымокли, и это сказалось на настроении.

– Ворон, сколько нам еще так ехать? – недовольно спросил Малой.

– Долго, – отмахнулся я.

Скорость у нас теперь вообще никакая, телегу тащим, пулемет бросать я не хотел, оставив на всякий случай. Вновь устроить снайперскую засаду уже не получится, кроме кучи пистолетов и патронов к ним, нам с Ванькой и воевать нечем. «Мосинки» казаков я брать не стал, положив их в могилу, есть, конечно, винтовки наших погибших товарищей, но они же без оптики, переставлять наши прицелы на них та еще морока, поэтому вот так. Вот и оставили пулемет – на случай налета. Сколько успеем, положим из него, дальше или нас порубят в капусту, или враг отойдет.

От места нашего боя с солдатами и казаками Добровольческой армии мы отошли довольно далеко, несмотря на скорость передвижения. Все же я не совсем честен, кое-что мы у погибших врагов взяли – скромные запасы еды. В основном это были сухари, невесть что, но и это, как говорится, хлеб. Жевали на ходу, и голод пока не грозил, но, конечно, это не еда. Хорошо хоть едем сейчас все в телеге, отдыхаем, можно сказать, нас всего четверо осталось, места хватает, по очереди даже лежим… Нормально.

От реки приходилось частенько уходить в сторону, так как постоянно встречались то целые хутора, чуть ли не станицы, то отдельно стоящие хаты самого заброшенного вида. Рисковать больше не хотелось, поэтому уезжали глубже в степь и, пройдя вперед, возвращались назад. В один из вечеров повторили рыбалку, но как-то в этот раз неудачно, никто не попался, да и сидеть полночи не хотелось.

– Ворон, впереди хутор. Какой-то он непонятный, – докладывал вернувшийся Ванька, проведя очередную вылазку километров на пять вперед.

– В каком смысле? – заинтересовался я.

– Да вроде как там наши, – глаза у Ваньки аж горели.

– С чего такие надежды? – я был не менее рад услышать такие вести, как и остальные, меня уже всерьез вымотало наше приключение.

– Народу много, лошади, солдаты, подобие армейского порядка и… – Ванька, чуть подумав, добавил: – Флаги.

– Красные?

– Ага.

– Это может быть и ловушкой, как ее распознать? – покусав губу, задумчиво ответил я.

– Конечно, может, – согласился Иван, – но как узнать?

– Поехали, будем смотреть.

– Вы надолго? – влез Крайнов.

– Сколько надо, столько и пролежим, ошибиться нам сейчас будет вдвойне обидно. Ладно в начале пути, но столько пройти, столько пережить и самим прийти к врагу… Не, я лучше сам застрелюсь.

– Эт да, – согласился бывший унтер.

Наблюдали мы с Иваном до самой темноты. Ничего такого, что с точностью указало бы на принадлежность солдат, не выявили. Ведут себя, как и все солдаты на постое. Курят, сидят у костров, периодически бродят по лагерю, ничего, что хоть как-то выдавало бы их принадлежность к Белой армии, мы не заметили.

– Вань, пойду я к ним, что ли, сколько тут еще лежать?

– Можем и обойти, дозоры у них выставлены, конечно, но дальних нет, я осмотрел округу.

– А толку? Встретим снова такой отряд и опять обходить? До самого Царицына? А если его белые уже заняли?

– Да, ни хрена не знаем, бродим тут почти неделю, что там, на большой земле, происходит…

– Пойду, была не была. Если к утру не вернусь, уходите. – Нет, Ворон, так не пойдет, – строго заявил Малой. – Если ты не вернешься к утру, мы подъедем и расхреначим здесь все из пулемета.

– У них тоже есть пулеметы, – покачал я головой.

– Плевать. Я тебя не брошу, даже не надейся, – серьезно отчеканил Иван.

– Ладно, разрешаю поступить так, как считаешь нужным. Я пошел… – С этими словами я снял с себя китель с наградами, их надевали с Ванькой специально для нахождения во вражеском лагере, здесь они будут неуместны. Оставив только нож и маленький «маузер», я решительно двинулся к хутору. Когда подошел на расстояние пятидесяти метров до первой хаты, почти уверился, что здесь все же большевики, ибо казачки меня уже давно спеленали бы. Эти сидят, вообще не смотрят по сторонам.

– Здоров, братцы, – начал я, подойдя к группе солдат возле костерка. Сидели вокруг него восемь человек, посчитал, пока шел.

– О, ты кто такой? – спокойно так спросили меня, даже не направив оружия в мою сторону. Да и не было его в руках у солдат – стоят винтовки, составленные в пирамиды, как будто и не нужны вовсе.

– Прохожий, проходил тут мимо, а у вас костерок, пахнет вкусно, вот и не устоял, свернул.

Только тут бойцы начали шевелиться, поднимаясь со своих мест.

– Какой такой прохожий? Откуда идешь? – посыпались вопросы, и солдаты потянулись за оружием.

– Спокойно, ребята, я вам не враг, – поднял я руки. – Кто у вас командир, разговор есть.

– Пойдем, отведу тебя куда следует, а там посмотрят, надо ли с тобой разговаривать!

Клацнул затвор винтовки, и на меня уставились сразу пять штыков.

– Пойдем, – кивнул я в ответ, но руки не опускал.

Один из солдат подскочил ко мне, похлопал шинель, на что я сам подсказал, где у меня ствол, про нож в сапоге умолчал. Пистолет забрали. Думал, теперь плюха прилетит, но никто ничего не сделал. Напротив, все, кроме того солдата, что клацал затвором, даже винтовки опустили, лишь поглядывали внимательно.

– Ну и кто ты таков? – спросил мужик лет тридцати, в гимнастерке и опять без знаков различия.

Я молча осматривал его. Серьезный такой дядька: шрам через весь лоб, наверняка недавно только затянулся, чисто выбрит, ростом выше меня, да и габаритами удался. Глаза умные, с хитрецой, надменности ни во взгляде, ни в голосе нет.

– Воронцов Николай. – Блин, а чего я ему еще скажу?

– Откуда и куда идешь, Воронцов Николай?

– К Царицыну шел, заблудился в степях, не знаю, где вообще нахожусь.

– А что тебе в Царицыне? – мужик смотрит, уже откровенно улыбаясь. Черт возьми, за тобой ведь сила, обозначь ты свою принадлежность – и всего делов-то! Так нет же, меня вынуждает. Ведь я же в положении пленного, а он играет тут.