Страница 84 из 96
Немцы попробовали еще раз в половине двенадцатого, уже без огонька: пехота дошла до двухсот метров, залегла и лежала, постреливая. Мы постреливали в ответ и экономили патроны. Я посмотрел на часы в двенадцать, потом в час — ничего не изменилось. Потом танки начали пятиться — сначала два, потом остальные — и пехота потянулась за ними, короткими, теми же перебежками, только теперь в другую сторону.
Стрелять им вслед никто особо не рвался. Не потому что жалко, а потому что патронов оставалось по два десятка на ствол, а завтра они пойдут снова.
К вечеру над полем стоял дым от двух танков. Мы вытащили своих из ячеек и положили на бруствер, в ряд, головами к востоку. Их было девять. Раненых Степан отправил в тыл на подводе, а троих легких оставил, потому что они сами попросили остаться, и я разрешил.
Шабанов сидел у стенки, слышал уже на треть и трогал пальцами то место, где раньше были брови.
— Отрастут, — сказал ему Тюлькин.
— Чего?
— Отрастут, говорю!
— А, — Шабанов подумал. — А фауст мне где взять теперь?
— А фауст, Гриша, — Тюлькин присел рядом с видом человека, приступающего к делу всей жизни. — Фауст мы с тобой обсудим. У тебя чего в вещмешке осталось?
Мятлев подошел ко мне, когда уже темнело. Постоял, глядя на поле.
— Товарищ капитан, долго они еще так могут?
— Стратегического потенциала противника хватит до 45-го, — ответил я.
— Да я про щас, — уточнил он.
— А щас, полагаю, лучше не расслабляться до соответствующего приказа.
Он посмотрел на меня своим спокойным взглядом, ничего не спросил и пошел проверять посты. Я сел на дно окопа спиной к стенке, вытянул ногу, которая с утра тянула, и стал ждать, когда привезут горячее.
Вечером у костра сидели молча.
Первым заговорил Кабанов.
— Товарищ капитан. А чего это было?
— Ты про че?
— Ну вот это, — он повёл рукой. — Немцы ж драпали, нахер им наступать-то?
— Так деваться некуда, — пожал я плечами. — С одной стороны у них мы, с другой — союзники. Сидеть годами в обороне под блокадой со всех сторон они не могут. Бесконечно отступать — тоже. Я такое называю «контрнаступление от отчаяния».
— А если не выйдет?
— А если не выйдет — только отчаяние у них и останется.
Шабанов посидел, переваривая.
— Гля, — сказал он наконец. — Мужики. Мы, значит, сегодня последнее немецкое наступление отбили.
Рота приосанилась и расплылась в улыбках — до конца войны осталось совсем чуть-чуть.
Немец бился ещё неделю и выдохся. К пятнадцатому марта он остановился, а шестнадцатого встал совсем.
Семнадцатого мы пошли вперёд. Приказ мне зачитали накануне вечером, в блиндаже у Вострикова. Направление — на запад, вдоль Дуная.
Я посмотрел на карту.
— Товарищ майор, разрешите вопрос не по приказу?
— Валяйте.
— Мы идём на Дьёр?
— На Дьёр.
— А потом?
Востриков поднял глаза от карты.
— А потом, товарищ капитан, за Дьёром граница, — сказал он. — Австрийская. Вы карту дальше разворачивали?
— Разворачивал.
— Ну и что там дальше?
— Вена, — ответил я.
Востриков сложил карту.
— Вот и я про то же, — сказал он.
Роте я объявил утром, перед выходом.
Построил в шесть, в темноте:
— Идём на запад. Ближайшая задача — Дьёр. Дальше граница.
По строю прошло движение.
— Какая граница? — спросил кто-то из молодых.
— Австрийская, — не оборачиваясь ответил Мятлев. — Германия, считай.
Строй загудел.
— Тихо. Разговоры потом. Сейчас проверка снаряжения, выход через сорок минут.
Строй начал расходиться.