Страница 31 из 69
Глава тринадцатая,
в которой дают ценные указания и не понимают шуток
Варя
– Слушай, а с кем там Гусева переписывалась, в инете? – прервал наше молчание бестактный Метёлкин.
Я нахмурилась. Как бы это так сказать?
– С тобой, – ответила я.
Как смогла, так и сказала.
Кирилл вытаращился на меня так же, как пять минут назад таращился на Анину заместительницу.
– Ну, то есть она думала, что с тобой. Поначалу… – поспешила я его успокоить.
– А потом?
Брови у него так и застряли высоко на лбу.
– А потом она мне не рассказывала, – призналась я. – Мы из-за этого и поссорились. Из-за этого в том числе. Она нервная такая стала…
Анька и правда в последнее время стала ужасно нервной. Я все понимаю. У мамы такое тоже бывает. Творческие личности – нежные, их что угодно может из себя вывести. А вот обратно в себя они почему-то приходить не любят. В общем, я Аньку ни капельки не осуждаю. Но что лично я в этот раз не так сделала – без понятия. Вот разве что ужаснулась, когда она непонятного чувака из инета расспрашивать о чем-то собралась.
– А почему она вообще решила, что это был я? – не отставал Кирилл.
– Его звали Керемет. Ну… Кирилл Метёлкин. Керемет. Чего непонятного?
Я это сказала и сразу вдруг поняла, какая это чушь. Натуральная, неразбавленная. И как мы с Анькой вдвоем в эту чушь поверили?
Кирилл смотрел на меня как на больную. Не-Аня, кстати, тоже.
– Идиотский ник, – наконец выдавил парень. – Вообще ники – идиотская тема. Но этот – какой-то особенно… неестественный.
Теперь мне захотелось вступиться за «непонятного чувака».
– Зато парень… ну или кто он там?.. был нормальный. Аньке нравилось с ним переписываться. Даже когда она уже поняла, что это не ты. Она говорила, что он ее жизнью интересуется, выслушивает всегда, поддерживает…
Вот опять. Когда про себя думаешь – все так складно выходит, логично. А как только вслух скажешь, сразу будто чары развеиваются, и все, сразу видно, какая это несуразица. Кто-то незнакомый в Интернете интересуется твоей жизнью – брр!..
Вот и Кирилл так думал. У него на лице все было написано: он нас с Анькой двумя идиотками считает. Ну и ладно! Мы и правда идиотки. А настоящие идиотки друг друга в беде не бросают.
– Идем вместе к Ольге Евгеньевне! – наконец проявила инициативу я. – Я зайду, а ты меня снаружи подождешь, а то одной стрёмно как-то.
Кирилл молча кивнул.
– А я? – тихо спросила девочка-подменыш.
Точно! Я и забыла, что она здесь. А вот правда… Что с ней делать?
Она стояла такая растерянная и грустная, теперь сразу было видно – это не Анька. У Аньки такого лица вообще не бывает.
– А ты – домой, к родителям. К Ане домой, к Аниным родителям. Пока будешь делать вид, что ты – это она. Чтобы они не волновались. Пожилых людей беречь надо, – наставительно заявил Кирилл.
– Анькины родители не пожилые! – Я искренне возмутилась.
– О, еще одна шуток не понимает. Может быть, тебя тоже подменили? – Метёлкин с серьезной миной заглянул мне в глаза. Его лицо оказалось слишком близко от моего, и мне почему-то стало ужасно неловко.
– Отстань. Все я понимаю, – соврала я.
Подменыш, словно получив необходимую команду, радостно кивнула, подхватила с пола еще несколько веточек и, не забыв на прощание вежливо улыбнуться каждому из нас, поспешила к лестнице. «Как заводная кукла», – снова подумала я. У меня внутри просто не помещалось столько жалости – и к Ане, и к
этой…
И к Аниным родителям. И к нам с Кириллом.
Мы с ним больше ни о чем не разговаривали, просто пошли к кабинету литературы. Как два маленьких, но очень целеустремленных робота. Тоже заводные куклы, да.
* * *
За дверью класса слышались голоса. Это хорошо – значит, Ольга Евгеньевна еще здесь. Не придется писать ей дурацкие сообщения или вообще ждать до завтра. Но подождать все-таки нужно. Пусть тот, с кем она там разговаривает, сначала выйдет. Мы замерли возле двери. Моя решительность постепенно растворялась в воздухе. Вот что я ей сейчас скажу? Правду – нельзя. А чтобы что-то соврать, нужно это что-то сначала придумать. А я – не Аня. Я совершенно не умею ничего придумывать!
Надо было размышлять про себя, но я не выдержала и вывалила все Кириллу. Страшным шепотом. И он даже не заржал. С ним вообще так легко оказалось! Берешь и говоришь – вот прямо все, что думаешь. А он, кажется, понимает и не смеется. Такого я себе даже с Анькой позволить не могла. Она, конечно, тоже смеяться не стала бы… Наверное. Но рядом с ней я всегда чувствовала, что нужно… соответствовать, что ли? Быть лучше, чем у меня получается. Умнее, смелее. А с Кириллом, оказывается, можно просто оставаться собой. Обыкновенной Варей Александровской, несобранной и не очень сообразительной.
– Анька бы сейчас такую легенду для Ольги Евгеньевны придумала! – вздохнула я.
– Вот же заклинило! Да ты просто не разрешаешь себе придумывать. И вообще – не разрешаешь себе ничего, только обожать эту свою Гусеву, – сказал Кирилл.
– Что-о-о? – У меня, наверное, даже лицо вытянулось вслед за этим длинным «о».
Я уже говорила, что терпеть не могу честных хамов? Ах, простите, прямых как палка семиклассников!
– Ой, да ну ее в лес. Мне просто обидно, что ты… Ты, наверное, себя со стороны вообще не видишь, да? А ты такая… Все время о чем-то таком думаешь, глубоко внутри. А снаружи ничего не показываешь, не говоришь ничего. Ты это… Не обижайся, я по-доброму! Это вообще даже красиво – загадочно.
– Загадочно? – Мне вдруг так весело стало, я даже обижаться передумала. Странно: вокруг такая жуть творится, а я просто не могу не ржать. – «Загадочно»! – повторила я и пополам от хохота согнулась. – Кирилл! А какая загадка лучше: каких пельменей на ужин купить или почему у меня борщ никак не получается?
Я даже про страшный шепот забыла, ржала в голос.
– Всегда не получается? То есть никогда? – серьезно уточнил Кирилл.
Я выпрямилась. Мгновенно стало стыдно. Но врать глупо.
– Никогда, – призналась я и вздохнула.
– Не, я не про это. – Он даже отмахнулся от невидимой кастрюли с красной жижей. – В смысле ты же не всегда о борще думаешь? Или о пельменях. Просто у тебя лицо такое… Нельзя с таким лицом думать только о еде.
– Можно, – авторитетно заявила я.