Девушка со спицами

Тут Ева дёрнула учительницу за рукав и зашипела:

– С предателем я никуда не пойду!

Но Румяна продолжала говорить с парнем:

– Ты наверняка много знаешь об истории городка, а я так почти ничего и не узнала. Да и Еве будет интересно, она же недавно приехала… – Румяна выразительно посмотрела на девочку и шепнула ей на ухо: – Очень прошу тебя пойти! Ты же видишь, как он раскаивается, что тогда, в классе…

– Я не хочу, – перебила девочка.

Но тут неожиданно Олег сказал:

– У меня как раз есть немного свободного времени. Я бы мог провести вас по самым живописным местам…

При слове «живописным» Евино лицо на миг утратило суровость, но она тут же снова нахмурилась. Однако Румяна заметила это и порадовалась находчивости Олега.

– А про сгоревший дом ты что-то знаешь? Тот, что на Вязовой аллее, – спросила она парня.

– Да, там такая трагичная история… – загадочно произнёс Олег, поглядывая на Еву.

Она явно заинтересовалась «трагичной историей», но продолжала упрямиться.

– Румяна Игоревна, я могу устроить настоящую экскурсию. Не сомневайтесь, будет интересно, – сказал Олег как бы учительнице, но глядя прямо на Еву.

– Ева, а ты видела сгоревший дом? – спросила Румяна. – Я только что там была… это так ужасно!

– Про сгоревший дом мне рассказывал отец, – начал Олег, двигаясь в сторону проспекта, но в противоположную сторону от той, откуда пришла Румяна. Учительница с Евой невольно пошли за ним, чтобы не пропустить детали. – В этом доме жил биолог с семьёй – женой и двумя дочерьми. Мой папа говорит, что он был толковым учёным, но не ладил с коллегами. Одни считали его гением, другие обзывали сумасшедшим, хотели удалить его из науки. Время было такое, что и бандитскими методами действовали…

– А какое было время? – спросила Румяна.

– Девяностые, – сказал Олег, слегка удивившись.

– А-а, понятно, – сказала Румяна, которой было ничего не понятно.

– Так вот. Как-то раз ему решили устроить акцию устрашения – поджечь дом, пока он был на отдыхе с семьёй. И не знали, что его жена с детьми вернулись раньше – дочки заболели. Ну и всё…

– Что – всё? – со страхом спросила Румяна.

– Сгорели они, что непонятного? – подала голос Ева, метнув взгляд на Олега. Она была недовольна тем, что он хитростью вынудил её пойти с ним.

– К дому после пожара так никто и не подходил, считают это место проклятым. А учёный с тех пор потерял разум и бродит по Кедрову, говорят, живёт где-то в Навьином лесу. Его прозвали Граммофон, потому что он всё время бубнит себе под нос.

– Я встречала его, – тихо сказала Румяна, поражённая рассказом. Она вспомнила фотографию, выпавшую из альбома, – мужчина, женщина и две девочки.

– О, повезло! Он редко кому показывается. Зато если его встретишь – он обязательно что-то особенное скажет. Моя мама считает, что все его предсказания сбываются.

Шумная нарядная Площадь с фонтаном осталась позади. Румяна с ребятами шагали по проспекту – самой широкой в Кедрове улице. Туда-сюда сновали «велокуры» – доставщики на велосипедах, поскольку машин в городке не держали, не считая нескольких экзотических электромобилей. По непонятным причинам бензиновые двигатели быстро выходили из строя. Учёные уверяли, что машины не работают из-за особого состава кедровского воздуха.

Вдоль проспекта, справа и слева, тянулись тротуары – одно из любимых прогулочных мест кедровцев. По обеим сторонам тротуаров через равные промежутки росли кедры и пихты, отделённые от проезжей части живой изгородью. Вечером зажигались фонари, и обрамлённые деревьями дорожки становились особенно уютными. Сейчас, днём, народу здесь было гораздо меньше, чем на Площади.

Олег вдруг сказал:

– Знаете, почему проспект Романтиков?

– Знаю, – вдруг ответила Ева. – Мне дедушка рассказал. Первые учёные оставили всё, переехали в Кедров из столиц, жили в землянках. Это и называли романтикой.

– Считаешь, это не романтично? – с вызовом спросил Олег.

– С милым рай в шалаше, – ехидно заметила Ева. – Лозунг неудачников.

– Вытащила бы уже золотую ложку изо рта, – усмехнулся Олег.

– Кто бы говорил, папин сынок, – парировала Ева.

– Дедушкина внучка, корону сними.

Пока ребята пикировались в таком тоне, Румяна думала о Граммофоне. Он перешёл кому-то дорогу и потерял всё, включая самого себя. Даже имени его не осталось – лишь издевательское прозвище. А тому, кто потерял всё, часто открывается нечто сокрытое от обывателей. Профессор Тропп наверняка бы с этим согласился, ведь он признавал ограниченность научных доказательств. Барокко высмеивал эти взгляды, а на самом деле жаждал прикоснуться к знаниям – тайным и вовсе не научным.

– Мы идём в университет? – спросила Румяна у Олега, раскрасневшегося то ли от морозца, то ли от жаркого спора с Евой.

– Не совсем. В студгородок. Вы бывали во Внуке?

– Бывала, да, кстати, а почему он так называется?

– Основателя Кедрова называли Дедом, – усмехнулся Олег.

– Это я знаю, – засмеялась Румяна. – А если серьёзно?

– Всенаучный университет Кедрова.

– Прямо «всенаучный»? – спросила Румяна, продолжая улыбаться.

Башни и обсерватория университета, мелькнувшие впереди, снова спрятались за тёмными кедрами, когда компания подошла ближе.

– Кедров необычное место, вы, наверное, знаете, – сказал Олег, примеряясь к шагам Евы. Он достал перчатки из кармана и протянул ей: – Руки не замёрзли?

– Отвали! – буркнула Ева, спрятав руки в карманы и нахохлившись.

Олег нахмурился, убрал перчатки.

– У нас тут аномальная зона, учёные не всё могут объяснить, – сказал он. – Поэтому бывает, что объяснения – как бы это сказать? – ненаучные. Папа мне рассказывал о профессоре, забыл, как фамилия… на слово «мертвец» похожа, – так он вообще объясняет науку при помощи мифа. Ну, то есть сказки! Представляете?

– Профессор Тропп дело говорит, – сказала Румяна. – У науки и мифа есть нечто общее.

– Что? – хором спросили ребята и тут же смутились, переглянувшись.

– Они питаются воображением.

2