Страница 37 из 80
Фаруза с силой захлопнула альбом. Оттуда выпала фотография – молодой мужчина с женщиной и двумя маленькими девочками. Фаруза схватила фотографию и спрятала её обратно в альбом.
– Получается, они все дружили? – спросила Румяна.
У неё не укладывалось в голове, что Барокко мог общаться с тем, кого сейчас называют Граммофоном. По представлениям директора о социальной иерархии городской сумасшедший должен был находиться где-то в подвале его стройной системы.
– Да какой там! – Фаруза уже переключилась с переживаний на полезную деятельность и гремела посудой. – Барокко сроду с ними не дружил. Внезапно попал в их тёплую компанию, а потом так же внезапно исчез.
– Значит, о тропосах знают Ампиров, тот клетчатый и ещё эти четверо? – Румяна подошла к Фарузе и стала помогать развешивать на крючках вымытые чашки.
– Ты да я да мы с тобой, – пропела Фаруза. – Вот тебе и секрет, который знает так много народу.
– Почему тропосы – это секрет? – спросила Румяна.
– Ладно, хватит разговоры разговаривать, – свернула Фаруза с темы. – Сходила бы в гимназию узнать, берут тебя или нет. А я пока обедом займусь. Песней-то коня не накормишь.
2
Здание гимназии разительно отличалось от подчёркнуто современного и яркого лицея. Главный вход украшал портик
[15]
[По́ртик – галерея с колонами, которая прилегает к зданию.]
с пятью колоннами, делавший её похожей на театр. Капители
[16]
[Капите́ль – верхняя часть колонны, выступающая за её пределы.]
придавали школе нарядный вид. Светло-жёлтое трёхэтажное здание с белыми колоннами выделялось изящным украшением на фоне демократично-незамысловатых построек Кедрова, похожих друг на друга, как типографские оттиски.
Стены холла первого этажа были художественно расписаны – будто попадаешь в лес. Кедровый, разумеется. Между деревьями висел плакат, стилизованный под древний свиток: «На низу кедра шишка не живёт». «Надо же, и здесь эти плакаты! Неужели кто-то из учеников это читает?» – думала Румяна.
Она поднялась в приёмную, на двери которой значилось: «Е. Г. Миллер, директор», и сказала секретарю, что она новая учительница. Её тут же отправили к завучам.
Завучей в гимназии было два. В просторном кабинете с лепным потолком друг напротив друга восседали две дамы. Не успела Румяна окрестить завучей «толстый и тонкий», как новая догадка заскочила ей в голову: ходули и колобок! Неужели фарс Барокко прошёлся ещё и по внешнему виду завучей? Определённо, намёк был именно на них, потому что одна из них тут же подкатилась к Румяне самым настоящим колобком:
– Избушечки мои, погремушечки! Дорогая, это вы – Румяна Игоревна? Мне Анечка Георгиевна о вас говорила. Неужели выручите нас? Как я рада! Анечка Георгиевна говорила, вы хоть и недавно работаете, а уже успехи есть…
– Почему из лицея ушли? – раздался строгий голос справа.
Румяна подошла ко второй женщине и подала ей руку:
– Здравствуйте. Не сошлись с директором в одном педагогическом вопросе, – сказала она просто.
Завучи многозначительно переглянулись.
– Евгения Глебовна Миллер, – сказала строгая дама, пожимая руку и привставая. Длинная, худая, как багет из булочной. – Учитель математики. Исполняю обязанности директора в его отсутствие.
– Мальчики-с-пальчики! «В его отсутствие»! Да ваш брат всё время отсутствует! – фыркнула вторая завуч и обратилась к гостье: – Надеюсь, мы с вами сработаемся. Мария Александровна Колобкова, учитель биологии. – Она потрясла Румяну за руку так энергично, что рыжая причёска её заколыхалась.
– Говорят, вам можно поручать даже самые сложные классы. – Глаза Евгении Глебовны смотрели изучающе.
Румяне казалось, завуч для себя уже решила, что новая учительница не справится. Действительно, это какую же надо иметь наглость, чтобы спорить с директором о педагогических вопросах!
Не дав Румяне ответить, в разговор вступила другая завуч:
– Разбойнички-покойнички! У нас ведь как раз есть такой класс. – Мария Александровна всплеснула руками. – Восьмой «А». Как думаете, Евгеничка Глебовна, попробуем? Сколько дети уже могут без географии сидеть. Да и дисциплина в классе… Вы же готовы взять классное руководство? – вдруг испуганно обратилась она к Румяне.
– Если нужно, я готова, конечно.
– Ох… – Мария Александровна от радости разулыбалась и взяла чайник. – Ну, бабушки-я́гушки, давайте теперь чайку, а? Евгеничка Глебовна, хотите чаю?
Евгения Глебовна строго посмотрела на Колобкову и сказала Румяне:
– Вы готовы выйти после каникул? От первой четверти осталось всего два дня. Чем скорее вы приступите, тем легче будет наверстать программу.
– Значит, можно считать, что меня приняли?
– Можно, – сухо сказала Евгения Глебовна.
Румяна засобиралась, и Мария Александровна растерянно махнула ей рукой, держа в другой чайник, который так и не пригодился.
Прикрывая массивную дверь кабинета, Румяна невольно услышала голос Колобковой:
– Вот вечно ты так, Евгения Глебовна. Человека выставила. Пообщались бы. Такая милая девочка!
– Старовата она для девочки, – сухо заметила Евгения Глебовна.
– Нет, всё-таки милая девочка, к тому же из наших!
– Из ваших?
– Из рыжих. Значит, человек надёжный!..
Тут Румяна поняла, что подслушивает чужой разговор, отшатнулась от двери и побрела по коридору, размышляя.
«Старовата? Я – старовата? Это я-то?» Перед выходом она остановилась у зеркала, долго придирчиво разглядывала себя. Наконец пригладила косички (которые тотчас закрутились обратно вверх), показала себе язык и выбежала из гимназии.