Девушка со спицами

– Ева, подожди, я ж не учитель физкультуры! – сипло крикнула Румяна, запыхавшись.

– Вот именно. – Ева резко остановилась и на пятках развернулась лицом к учительнице. – Вы – всего лишь географичка! Вы даже не психолог! Чего вам от меня надо? Чего вы лезете в душу?! Хвалите перед классом, а на самом деле унижаете! Теперь они не оставят меня в покое.

– Жалеть о том, что уже произошло, – самое глупое занятие в жизни, не находишь?

– Что вы им сказали? – невольно выказала свой интерес Ева.

– Я им сказала то, что они и сами знают: тебя задирали из зависти и слабости. Надеюсь, теперь они займутся чем-то поинтереснее, чем цепляться к тебе.

– Вы не понимаете. Софа этого так не оставит. Она не стерпит конкуренции. – И Ева, развернувшись, пошла домой.

«Вы не понимаете… не понимаете…» Румяна смотрела, как грустная Ева открывает калитку и бредёт к дому. «Вы не понимаете…» На втором этаже в комнате со светлыми занавесками открылось окно, синие волосы мелькнули и исчезли.

«Я действительно ничего не помню и не понимаю, – думала Румяна. – Кроме того, что Еву нужно спасти».

5

Фаруза убирала со стола, а Румяна задумчиво разглядывала остатки кофе в чашке. Она вспоминала прошедший день, находила в нём исключительно неудачные моменты, пыталась придумать, как надо было ответить, а где следовало промолчать. Дети заполнили всю пустоту, которую она ощущала на прошлой работе. Неужели все учителя так живут – мыслями об учениках? Говорить о чём-либо, кроме школьной жизни, казалось пресным. Фаруза обиженно гремела тарелками: Румяна за ужином не поддержала ни одного её разговора, молча ковыряла еду и выглядела рассеянной.

В дверь постучали, Фаруза пошла открывать.

– Кто? – спросила Румяна у вернувшейся домработницы.

– Конь в пальто? – буркнула та и впустила посетителя.

Ампиров собственной персоной.

– Здравствуйте, Винир Виленович. Мы только что поужинали, не хотите ли?..

– Спасибо, я ненадолго. – Ампиров прошёл на кухню, не снимая обуви, – так было заведено в среде научной аристократии Кедрова.

– Румяна Нарекаци, нам надо поговорить. Наедине. – Ампиров выделил последние слова и выразительно посмотрел на домработницу.

– Ой, какие секреты! – Фаруза бросила полотенце на стол. – Пойду, у меня там стирки – конь не валялся!

«Интересно, какая там у неё стирка, когда мы вчера перестирали всё бельё?» – подумала Румяна и улыбнулась.

– Что там у тебя с Барокко? – Ампиров сразу перешёл к делу.

– Который из двух Барокко вас интересует? – Смущение, которое Румяна привычно испытывала перед начальником, таяло, как первый снег.

– Научилась умничать, Румяна Нарекаци? – злился Ампиров. – С чего ты к Софии прицепилась? Оставь девочку в покое. Зачем доводить до того, что её дядя ругается такими словами… хм.

– Винир Виленович, София с попустительства дяди травит девочку. Вам в подробностях?

– Родители Софы помогают школе, – отрезал Ампиров. – Они имеют право на то, чтобы их дочке было комфортно учиться.

– Их дочка съест девочку, не подавится. Тогда Софе будет очень комфортно, она ж питается одноклассниками.

– Ладно, Звеницкую уберём, не переживай.

– То есть как это – «уберём»? – Румяна от возмущения даже встала со стула и сжала кулаки. – Куда это – «уберём»?! Она вообще-то по закону имеет право учиться в лицее. Её родители…

– Вот именно! Её родители! Когда деда не станет, их вышвырнут отсюда. Отец её вообще никто, а мать Евы надеялась по связям отца получить место завлаба института, но это место Елагина… Короче. Ничего она не получит. Им придётся уехать. Всё. Тебе ясно, Румяна? Девочке в Кедрове ловить нечего!

– Это мы ещё посмотрим! – Румяна опёрлась на кухонный стол и сложила руки на груди.

– Не хотелось бы ставить тебе условия, Румяна, но приходится: если хочешь остаться в школе, погаси свою бурную деятельность.

Когда Ампиров ушёл, разгневанная Фаруза заглянула в кухню:

– Ушёл твой Вельмар Варанович?

– Всё слышала, да?

– Нет, ну ты погляди, чего творят! – Фаруза не чувствовала ни малейшей неловкости оттого, что слышала разговор. – Бедный ребёнок! Родителям не нужен, да ещё интриги такие вокруг неё. А знаешь, кто виноват? – Она неожиданно решительно посмотрела на Румяну: стало ясно, что сейчас та узнает какой-то секрет о кедровских сливках общества. – Илья Барокко с ума сходил по Зое Звеницкой, это мать Евы. Злые языки говорили, что всё из-за карьеры – связи отца Звеницкой открывали ему новые возможности. А она возьми да и выбери никому не известного художника Тузичкина! Тогда они как-то слишком быстро уехали из Кедрова. Приехали только вот сейчас, когда отец стал совсем беспомощным. Звеницкая ещё дочке свою фамилию дала – думала, так будет легче пробиться. Тузичкин работал оформителем в местной типографии. Оформитель – это, знаешь, не академик!

– «Разочаровался сам – помоги другому!» Девиз Барокко по жизни, – саркастически заметила Румяна.

– Руки загребущие, глаза завидущие у этих Барокко!

– Ева как разменная монета в этой некрасивой ссоре. Ни в школе нет радости, ни от родителей – поддержки.

– У них в семье всегда Звеницкая голова. Чего захочет – дай да роди. А дочка талантами в отца пошла, так мать её считает неудачницей. Надо же, художница! Не в их породу. Помешались тут все на породе, будто лошади это, а не люди.

– Если и лошади, то Ева, определённо, боевой конь, – ответила Румяна, незаметно для себя переходя на «лошадиный язык» Фарузы.