Саймон говорит

Глава 4. Без обид

16 ноября, 17:40

Белые мушки ледяной крупы. Красные хищные глаза заградительных фонарей. Серый потолок неба над головой. Верхние этажи других девятиэтажек да бесконечные обнаженные кроны – насколько хватает взгляда.

На крыше я был один раз: второкурсником смотрел с нее салют в День города. С тех пор на ней разрослись настоящие техноджунгли. Похожие на строительные леса каркасы из толстенных металлических свай оплетали двадцать, по числу подъездов, лифтовых будок – старенький дом нуждался в скелете, поддерживающем стены и крышу от обрушения. По арматуре тянулась паутина даже не из проводов и кабелей, а из гофров, объединявших провода и кабели десятками. Черные резиновые кишки, перекачивающие телефонные звонки, электричество и терабайты порно, кое-где свивались в жирные узлы. Вверх устремлялись башни антенн и глушилок, на которых гнездились спутниковые тарелки.

Оказалось, что уходить крышами – это не бежать сломя голову, а медленно продираться сквозь инфраструктуру. От своего первого подъезда до двадцатого я добирался почти пятнадцать минут! Просто шел и шел, то и дело подныривая под арматуру или перелезая каркас сверху. В паре мест толстые сваи и переплетения кабель-каналов образовывали плотную изгородь, которую можно было обойти лишь по самому краю крыши, молясь, чтобы порыв ветра или наледь не прервали жизнь незадачливого физика.

А ветер был страшный, громкий, продувающий ушанку насквозь. Изредка, когда он чуть стихал, я мог различить другие звуки: гудение, треск, шипение. Порой я поскальзывался и падал. Порой вздрагивал от вспышек и вырывающихся снопов искр.

Но шел, стискивая зубы во рту и портфель в руках.

Рубашка превратилась в ледяную слизь почти мгновенно, но холода я не чувствовал. И боли не чувствовал. И голода тоже. И страха. Даже перед полицией: сунься они на крышу – не разглядят меня за пеленой непогоды и зарослями из металла, пластика и оптоволокна. И не отследят: смартфон я выкинул сразу, как только вылез из люка. А других гаджетов при мне не было.

Мурашки по коже и легкое покалывание на щеках – вот и все, что я ощущал. Хотя вру: порой мне казалось, что кто-то наблюдает за мной, прямо буравит спину недобрым взглядом. В такие моменты я останавливался и оглядывался – никого.

В голове был вакуум. Я не понял, как добрался до двадцатого подъезда. Просто увидел ветряки, несколько солнечных батарей и стеклянный купол, под которым переливались огоньками похожие на ульи майнеры рублекоинов – ферма нашей старшей по дому, пожилой полячки из тысяча восьмисотой квартиры.

С замиранием сердца я осторожно посмотрел с крыши. Вдалеке у моего подъезда вспыхивали красные и синие проблески. Источников было три.

Значит, за мной все-таки приехали.

Я подошел к другому краю – двери в двадцатый подъезд единственные выходили на торец дома.

Внизу полиции не было.

Как только я спустился на технический этаж, меня настигло все. Дрожь была такая, что хотелось кричать. Я не мог совладать с телом, приходилось напрягать всю волю, чтобы делать шаги. Внутренняя сторона левого бедра отдавала спазмом. Я подволакивал ногу, походка была как у зомби из фильмов.

Мокрая рубашка облепила тело и обжигала холодом. Нос заложило, внутри все саднило, когда я вдыхал. Мокрый шарф натер шею и щеки, но самое омерзительное – соски и подмышки тоже были натерты, причем до крови.

Вернулся страх. Даже не страх – ужас, переходящий в панику. Что я делаю? Полиция на хвосте! Перемалывая кофе сегодня утром, мог ли я знать, что все закончится вот так? А то, что закончится – и совсем скоро, – ясно как Божий день! Я же не гангстер. Я ученый.

Бог со мной, но Рейзвих-то выбрал себе чудный вечерок для прогулки!

Я истерично загоготал.

В коридоре на девятом щелкнул замок, скрипнула дверь. Старческий голос прокряхтел:

– Опять ходют тут, – приправив его злобным: – Курва!

Не желая сталкиваться с бдительной Материнкой Францевной, я бегом рванул вниз.

* * *

18:00

Полицейских возле крыльца по-прежнему не было. Тут вообще не было никого и ничего, в такую-то погоду. Ни одного завалящего робота, даже курьера, чтобы попросить его вызвать такси. Лишь проржавевшая и побитая карета скорой помощи стояла возле мусорных контейнеров, не сильно от них отличаясь. Хотя была и еще больше похожая на бак машина: около помойки кто-то припарковал крохотный коричневый автомобиль «Пичуга-2» с колесной базой в два метра.

– И не боятся же оставлять, – пробормотал я. – Крысы же проводку погрызут.

Я горько пожалел, что бросил смартфон на крыше: раз уж оперативники до сих пор не арестовали меня, хоть я не покидал дом, отследить меня по мобильному, наверное, им тоже не хватило бы расторопности.

Стыдно признать, но именно отсутствие при мне какого-либо гаджета вдруг оказалось самым мерзким из всех ощущений, что навалились сейчас. Первобытная беззащитность. И я расплакался. Буквально стоял и ревел белугой.

– Господи! – орал я, вытирая слезы. – Господи, помоги-и-и!

Уличный фонарь вспыхнул, нарисовав на площадке возле подъезда круглое желтое пятно, будто прожектор на сцене в стендап-клубе. Из-за угла растянулся второй луч, и оттуда бесшумно вырулил белый седан

Chee Chuh

с надписью «Таксиситидрайвмастер». Автомобиль остановился в пятне света от фонаря, включил аварийку, и его задняя дверь поднялась.

Слава Фейнману!

Я перекрестился и побежал. Рыбкой нырнул на заднее сиденье, оставив на нем мокрый развод, уткнулся носом в теквирную обивку и шумно вдохнул ее пластмассовый запах. Лучший аромат в мире! Мой портфель выпал из ослабевших рук, но мне было все равно – я готов был заниматься любовью с этим сиденьем. Донесся самый приятный звук – закрывающейся за спиной двери.

Я немного пришел в себя и расположился на среднем посадочном месте. Том самом, неудобном и маленьком, видимо, созданном инженерами для перевозки полуросликов. Вплоть до того, что пристегнуться на нем было задачей, сложной даже для человека с ученой степенью. Я сидел и ковырялся рукой под задницей в надежде выудить из-под нее хоть что-то, напоминающее ремень безопасности, – иначе

Chee Chuh

не сдвинулся бы с места.