Саймон говорит

– Ну типа Министерство обороны жаждет заполучить суперинтеллект на вооружение, – вспоминал я все услышанное по радио и от коллег. – А Министерство искусственного интеллекта против этого. Министерство инноваций увеличивает объемы роботизации, а МинИИ опять палки в колеса ставит.

– Семен Саныч, я тебя уважаю, конечно, но вот ты не знаешь ничего о политике – ты и не говори! – воскликнул Михалыч. – К тебе же в квантовую механику не лезут с улицы грязными ногами.

– Эй, вы чего? – озадаченно спросил я.

– Да в том-то и проблема. Все говорят о политике – от вшивого писателя до журналистов и бабок у подъездов, – но никто не является экспертом.

– А вы, Михал Михалыч, стало быть, эксперт в политике?

– А то как же! Я историю наблюдал вживую. Она самоподобна, как береговая линия. А почему?

– Почему?

– Да потому что ею управляют. А нам правду никто не скажет.

Вот реально – Михалыч сам как бабка у подъезда.

– В чем же правда? – спросил я.

– Министерство инноваций и Министерство искусственного интеллекта – одно и то же. Инь и ян. Две занозы, за которыми вынуждены убирать другие министерства. Да второе даже вышло из первого стараниями Локалкиной! Спекулируя на умных технологиях, они владеют умами самой разношерстной публики, всегда забирают куш целиком и не тратят силы на противостояние. В политике нет друга лучше, чем злейший враг.

– Ходите, Михал Михалыч.

«Пичугу» изрядно затрясло. Судя по навигатору, мы въехали в лесной массив возле СНТ. Осталось недалеко. Я задумчиво переваривал мысли, Жигулин так же задумчиво смотрел на позицию.

– Краткий ликбез по политтехнологиям, – наконец объявил Михалыч. – Объединять последователей за себя – ответственно и трудозатратно. Так делают лишь идеологи-маргиналы. Остальные объединяют людей против кого-то. Ибо любовь от противного – самая крепкая. И тут кто во что горазд. Политики поглупее просто лгут: придумывают монстров под кроватями, бают страшилки у костра, чтобы пугать обывателей и держать их на коротком поводке. Но из страшилок народ быстро вырастает. Умные политики отыскивают себе равного противника: их последователи покрепче будут. Они рубятся в тяжелых схватках, побеждают, но и проигрывают, бывает, не реже. Тратят ресурсы и остаются при своем. Рисковый путь и неблагодарный. Гениальные политики создают злейшего врага и управляют им. Ну а высший пилотаж, стратегия политиков-богов, – быть самим себе злейшим врагом. Они предстают перед обществом то в одной ипостаси, то в другой. И правят обществом целиком, вечно. Противоречие власти

порождает

власть. Вот наше правительство – боги.

И старик сделал за белых длинную рокировку.

– Все равно не понимаю, к чему этот «Кракен»? – сказал я. – И зачем убирать роботов? На них, между прочим, зарабатывает теневое правительство – олигархи. И лично Локалкина. Они же потеряют деньги!

– Ты, должно быть, заметил, как упал уровень жизни? Мы носим дешевый теквир, едим суррогаты. Мы очутились в спирали дефляции. Экономика не может развиваться без потребления. А выделенный нам безусловный кусочек становится меньше год от года. Все деньги и ресурсы высосаны Локалкиной и другими воротилами. Последнее ценное отправили на импорт.

– Пусть так. Но с чего вы решили, что роботов отменят?

– А только один выход и остается: вернуться к ручному труду и человеческой рабочей силе. Чтобы люди зарабатывали деньги и, самое главное, тратили их. Перезагрузить финансовую систему. Олигархи позже вернутся к своим корытам, уже наполненным. Вот реальная цель. А нас… нас готовят к революции луддитов. Термитов, шифропанков и других накачивают оружием, пристраивают к ним новых подозрительных людей. Я думаю, после теракта на озере что-то этакое начнется. И правительство возьмет курс на избавление от ИИ и роботов. Локалкина выкупила все заводы по утилизации. Это знак.

Скажи мне это кто другой – счел бы сумасшедшим. Но это говорил Жигулин.

– Иначе придется удивительнейшие в своем идиотизме законы придумывать. Не ровен час, общество не стерпит, – добавил он. – Чей ход?

Он с силой потер брови.

– Мой, – ответил я. – А революцию луддитов общество стерпит? Так-то она может и в нечто большее перерасти. Это уже какая-то игра со спичками. Поди знай, как полыхнет. Неужели правительство готово поставить на кон власть, самое ценное? Из-за таких глупых трюков легко можно ее лишиться.

– Если хочешь большинство, ставь перед ним легкие задачи, ибо большинство лениво. А нет ничего легче, чем топить за все хорошее против всего плохого. Выйди на улицу, гаркни: «Я против роботов-убийц!» – и тебя на руках носить будут! Забудут про все на свете! Поверь, кто-то там наверху да найдется, чтобы выйти на сцену в конце и выкрикнуть это. И будь уверен, это нужный человечек сделает.

Я смотрел на доску, и фигурки плясали перед глазами. Я с силой поморгал. На приборке светилась приближающаяся полночь, и мне дико хотелось есть и спать.

– Когда все так стало? – спросил я.

– Как?

– Ну… так.

– Когда к власти вместо патриотов вползли дельцы, вестимо. Государство – это история и структура. Живой организм. Его нельзя превращать в корпорацию. Проблема не в том, что стало много роботов. А в том, что стало мало людей.

Жигулин опустил стекло. В салон задул снег, за окном замельтешили стволы сосен.

– Пустота пустой не бывает, – вздохнул старик и смешал фигуры. – Люди стали… как бы сказать…

– Орга́никами?

– Не знаю, кто такие орга́ники. Я подразумевал, что без активного гражданского общества мы сами стали машинами. Рублекоины опьяняют. И вроде есть вещи ценнее, чем они. Но мы перестали их замечать.

«Пичуга» сбавила ход, а затем остановилась, шлифуя колесами снег. Лицо Жигулина стало плаксивым.

– Ничего страшного, – успокоил я. – По навигатору – мы уже добрались. Сто метров пройдем.

Я открыл дверь, вышел и двинулся в снежную бурю, со скрипом проминая толстой подошвой берцев рыхлый снег. В лицо сифонил ветер. Неужели они и его направление рассчитали?

* * *

23:50