Страница 29 из 309
Среднее заднее место я выбрал неспроста: оно попадает в поле зрения сразу всех камер в машине – из двух подголовников передних кресел, торпеды, подлокотника, пепельниц в дверях. А когда все наблюдающие устройства одновременно видят пассажира, они переключают режим и вместо обычного видео начинают транслировать в сеть трехмерное. Которое не считывается полицейской системой сканеров из-за ошибки интеграции.
Об этой хитрости мне рассказал Демид. «Вдруг придется от полиции убегать». Мы тогда посмеялись.
– Пожалуйста, отвезите меня на бульвар Перельмана, дом шестьдесят, первый подъезд, – озвучил я системе адрес Галкина.
Михалыч говорит, что друга достаточно и одного, если он настоящий.
Наконец-то удалось совладать с трясущимися руками и прищелкнуться тесным ремнем к креслу. Мое тело легонько качнулось – машина тронулась. Я вздохнул с облегчением и откинулся на спинку.
На водительском сиденье вдруг что-то зашевелилось. На меня уставился… водитель! Я еле сдержался, чтобы не закричать. Живой мужик! Однако модель машины точно была беспилотной: единственный в городе
Chee Chuh
на ручном управлении был сделан по спецзаказу для Елдунова, который скорее поменял бы себе яйца местами, чем оставил бы что-то без личного контроля.
Тем не менее на меня смотрел, обернувшись, грузный пожилой брюнет – удивительно, что я не заметил сразу такого здоровяка! – с грубым лицом истукана с острова Пасхи, если бы на тех росли густые бороды с проседью. Мое сердце завибрировало в грудной клетке, отдаваясь шумом в ушах. Я, вытаращившись, смотрел на таксиста. А он пожирал меня – мокрого, грязного, с кровавыми пятнами на сосках – своими черными глазами.
– По лицу? – спросил он грубым низким голосом.
Замки в дверях зловеще щелкнули. Пшикнул освежитель, и запахло малиной.
Я рефлекторно вскинул руки, защищаясь. Но удара не последовало. Машина все так же ехала, а таксист все так же смотрел на меня.
– Так что? – повторил он. – По лицу или нет?
* * *
– Н-не надо, – взмолился я. – Пожалуйста…
– Что не надо?! – воскликнул водитель. – Расплачиваться как будете? По лицу, по отпечатку, криптосертификатом, голосовой командой? Есть нейроюнит, датчик слюны, распознаватель жестов. Карты, переводы – все поддерживаем. – Таксист тараторил, как торговка на рынке. У него был едва заметный южный акцент.
Недолго я просуществовал в режиме инкогнито: все способы оплаты оставляли мой след в цифровой вселенной. Жаль, что старые добрые наличные давно отменили!
– А принимаете командировочные талоны? – нашелся я.
– Конечно, о чем речь! Командировочные, социальные, больничные, инвалидные, талоны СМИ и по беременности. Диктуйте номера, машина слышит.
– Так… Командировочный лицевой счет 9334-7876-8897. ПИН 6465. Табельный номер сотрудника… – Я напряг память и вспомнил Елдуновский: – Одна тысяча пятьдесят первый.
«Сотрудник не найден», – спокойным женским голосом отрапортовала машина.
Таксист с подозрением покосился на меня и нахмурился.
– Тогда табельный номер сотрудника будет две тысячи сорок третий.
«Сотрудник не найден».
Почему-то Демид тоже не значился на лицевом счете нашего Подразделения инноваций. Номер Жигулина был двузначным, но я не помнил его. Жанна относилась к НА ИБНИС
[12]
[НА ИБНИС (вымышл.) – Научная академия изучения бихевиористики небиологических интеллектуальных систем.]
, другому структурному юниту.
– Последняя попытка, – напомнил таксист.
– Хорошо. Тогда табельный номер восемьсот восьмой, – назвал я собственный идентификатор и затаил дыхание.
«Оплата поездки произведена. Доброй дороги!» – пожелала машина.
Фух! Я уже и не рассчитывал, что выйдет. Цифровой ландшафт НИИ включал в себя тысячи подсистем. Удаление сотрудника отовсюду занимало около суток. Мне повезло, что увольнительный бот не успел добраться до блокировки командировочных счетов. А у полиции точно не было доступов в наш ландшафт – не отследят.
Так я остался в тени еще ненадолго. Наверняка видеонаблюдение в жилом комплексе «Эдем», в котором обитал Галкин, распознает меня и призовет автозак. Но я гнал от себя эти мысли.
Физиономия водителя была очень суровой, хотя и смягчилась немного после успешной оплаты. Но он по-прежнему прожигал меня взглядом.
– Пожалуйста, спишите со счета чаевые в размере четырехсот процентов от стоимости поездки, – попросил я. – И сразу пять звезд поставьте.
«Оплата произведена. Мы рады, что наш сервис вам нравится. “Таксиситидрайвмастер” – с нами молниеносно!»
– Сагол! – заулыбался таксист. – Салман Кэшбекович вопросов не задает, если пассажир хороший!
Он пожал плечами, хитро подмигнул и, наконец-то отвернувшись, открыл бардачок и погрузился в раскопки его содержимого. Покопавшись, Салман извлек из бардачка небольшой, размером с ладонь, белый пакет с застежкой. И бросил мне на колени.
– Прямо поверх наденьте, – сказал таксист. – И тепло, и подсушит.
В пакете была сложена невесомая, сшитая из теквира курточка со светоотражающими надписями «Таксиситидрайвмастер» на груди и спине. Я развернул и натянул ее на мокрую рубашку. Курточка стала нагреваться, стало жарко и потянуло в сон.
– Благодарю вас, – сказал я.
– От души, уважаемый.
В автомобиле не было ни руля, ни зеркала заднего вида, а вместо боковых зеркал торчали камеры. Водитель тут не предусматривался. Поэтому Салман сидел и листал какую-то книгу. Он заметно нервничал. Постоянно отлистывал назад и перечитывал, теребя то бороду, то такую же, как и у меня, фирменную курточку графитового, сливающегося с обивкой цвета. Потом поправлял лежащую на торпеде пухлую борсетку, хотя та никуда не собиралась.
В попытке избавиться от накатывающих невеселых мыслей я уставился в окно, изо всех сил стараясь отвлечься на картину, проплывающую за ним. Но у меня никак не получалось: мыслей было очень много сразу. И хоть никакая сейчас не попадала в сознание, я подозревал, что мой мозг роется в них в поиске самой тревожной и неприятной, – и уже от этого было тревожно и неприятно.
– Вот же черти, а? – Салман показал рукой на дорожных дронов, которые перестраивались в воздухе и высвечивали новый путь, лежащий через тротуар.
Chee Chuh
едва не развалился, пока штурмовал бордюр, отделяющий пешеходную зону. Но все же преодолел его – и поехал, распугивая редких прохожих гудками.