Саймон говорит

унесем? Я что-то и не подумал, вот жопа Липшица!

Я достал из нагрудного кармана рубашки желтую флешку и передал напарнику.

– «Данильченко», – прочел Саймон наклейку на устройстве. – Ах ты подворыш, Сёма. У студента нищего флешку жукнул, ай-яй-яй.

– Да он сам отдал, – проскрипел я старушечьим голосом и начал застегивать пуговицы – из открытой двери тянуло сквозняком и выползал пробирающий до костей туман.

– На суде расскажешь.

Мы нацепили одежду обратно и зашли внутрь.

Темнота. Тихий гул, шипение. Тяжелый воздух, пропахший чем-то сладковатым и древесным. Холод.

Саймон поежился и поглубже нахлобучил кепи. Он пощелкал выключателем, но электричества не было.

– Осмотримся для начину, – сказал лысый и зажег фонарик.

Станция была метров пятнадцати диаметром. Круглые стены изнутри тоже покрывал металл, на котором кое-где искрился иней. Огромная, покрытая фольгой труба пронзала помещение посередине, к ней подходили трубы поменьше из стоящих в центре четырех цистерн. На каждой была эмблема Якутского криоинститута и надпись: «Опасно». За цистернами начиналось непролазное нагромождение: элементы Пельтье в человеческий рост, трансформаторы, узлы толстенных шлангов и гудящие коробы с электронной начинкой. Все это занимало половину пространства.

Зато от двери до цистерн оно почти пустовало. Только справа был огорожен пластиковыми ширмами квадратный закуток метра в три.

Саймон посветил влево. Луч прошелся по ряду огнетушителей и серым бокам могучего шкафа – распределительного щита – и остановился на притаившемся сразу за ним рабочем месте. Это был модный в двадцатые стол-компьютер: в утолщенную столешницу под стекло помещали все комплектующие. Возле геймерского кресла стояли еще четыре системных блока – уже обычных.

– А вот и наш кластер, по ходу. – Саймон направился к столу.

Возле рабочего места обнаружился мелкий стеллаж с картонными коробками. Лысый бесцеремонно вывалил их содержимое на пол. Ничего интересного – старые девайсы и мотки кабелей.

Кнопки включения в столе и на остальных компьютерах на нажатия не отозвались. Саймон деловито выудил из недр рюкзака длинную индикаторную отвертку.

– Слышь, Сёма, я сейчас тут в щитке поковыряюсь, а ты метнись, глянь, что за ширмами.

– Сами посмотрите.

– Я щиток чинить…

– Вы же электричества боитесь.

– Боюсь, без базара. Но от этого места вообще на измену сажусь, братан. Так что ты иди. Саймон говорит: пшел осматривать все! Живо! Куда лапы к фонарику тянешь? Я что, вслепую буду схему разбирать?!

– Ну дайте смартфон хотя бы.

– Мобилу и жену не дам никому. Сейчас, обожди.

Лысый поднял с пола какую-то пластиковую перчатку. Постучал ею об стол – и на ее ладони вспыхнула лампочка.

– На вот.

Я послушно надел перчатку – светила она неплохо, не хуже фонарика. Еще бы: в нее установили не какую-то смартфонную вспышку, а потолочную сорокаваттку с круглым цоколем, почти в пригоршню размером.

Вздохнув, я на цыпочках двинулся к правому краю станции.

Меня трясло так, что кишки и желудок подпрыгивали. Я дважды прикусил язык, не в силах контролировать лязг зубов. Вообще, внутри самой станции не должно быть такого дубака, ведь охлаждение идет наружу. Но, скорее всего, от старости здесь образовалась какая-то утечка. Да и я успел прогреться, вот разница температур и сказывалась…

Возле двери на стене висел плакат. Я навел луч перчатки на него. Инструкция по безопасности. Вдруг перчатка завибрировала, и что-то застучало изнутри мне по пальцам. Я подпрыгнул от неожиданности и вскрикнул.

– Ты че орешь, пес? – выругался Саймон. – Я чуть в штаны не сикнул!

– Меня тут… что-то… по пальцам бьет! – проканючил я.

– Тьфу ты, деревня! Это ж перчатка для слепых: она распознает изображение по камере, шрифтом Брайля описывает и в пальцы тебе херачит. Оно не отстукивает ничего, сфокусируйся – там просто пупырки эти появляются, чтобы ты нащупал.

Я обнял себя, скрючился и присел на корточки. Казалось, что я умираю: колотун безжалостно корежил меня, и спасения от него не было.

Абсолютное отчаяние.

– Сука, тут предохранители перегорели в автоматах! – крикнул близнец. – Один целый остался. По ходу, который за охлаждение отвечает. Сейчас дядя Саймон все починит.

Волевым усилием я заставил себя подняться и пройти еще пару метров.

Как только я зашел за ширму, перчатка погасла. Слева в конце закутка разрезали темноту вспышки красного светодиода, справа медленно пульсировал синий огонек. Здесь пахло сандалом, как в столярной мастерской, и было намного холоднее, чем в остальном помещении.

Я постучал по руке. Мерцающий свет ожил и тут же спрятался в сжатом кулаке. Я выставил руку вперед, прищурился и разомкнул пальцы.

Проступили сначала голые волосатые ноги – на левой мигал красным браслет, – а затем вычертился весь силуэт тела, лежащего на большой деревянной катушке для кабеля. Откуда-то сбоку на него ружьями пырились белые трубки с соплами.

Густой пар повалил изо рта на выдохе. Шаг назад – моя нога поехала на какой-то тряпке, и я рухнул на пол. Берет слетел с головы, и макушку обожгло ледяным дыханием закутка.

– Ты в порядке, братан? – донесся голос Саймона.

При приземлении лампочка перчатки лопнула и впилась осколками мне в ладонь.

– С… Сайм… – Я так и не смог выдавить из себя ничего – дрожь парализовала.

– Да будет свет! – Возглас лысого прокатился по станции.

Что-то громко щелкнуло, но лампы так и не зажглись.

Зато в закутке вспыхнули экраны стоящих на пластиковом коробе ноутбука и двух мониторов. Хаотично замигали светодиоды на устройствах, лежащих на постаменте из деревянных ящиков по соседству. Перчатка зашуршала выпуклостями по подушечкам пальцев. Но мне не нужно было знать Брайля, чтобы узреть, о чем она кричит: передо мною лежал труп с развороченным черепом. Руки не покоились на плоскости, а были чуть-чуть приподняты, а тело целиком было вымазано чем-то блестящим. Все это делало его похожим на манекен. Рядом на табуретке стояла банка, в которой сквозь наледь просматривался замороженный мозг – желтоватого цвета глыба, заточившая в себя еще и пучки окровавленных нервов. Мерзкий осьминог.