Саймон говорит

– «Отмычка» взламывает что угодно! – вещал студент. – Почту, зашифрованные файлы, соцсети.

Он тапнул по другой иконке. На голограмме открылись диалоги лысого. Последним висело сообщение от Алисы: «Хорошо, пап. Я приду. Давай в семь?»

В висках застучало. Равномерное гудение этого места резко заглохло. Откуда-то издалека я слышал голоса:

– Ну хорошо, Данильченко, хватит, пожалуй.

– Но я еще хотел показать, как «Отмычка» подбирает пароли к системному доступу. А там сложное шифрование. Одну минуточку.

– Довольно. Филипп Филиппович устал, он пожилой человек. Мы очень гордимся нашим изобретением. И тобой, Семен. Я тебе даже премию выпишу. Отдай мой смартфон!

– Но…

– Лучше поведай профессору, как работает «Отмычка». Удиви нас. Это в такой крохотной штучке такая мощь! Уму непостижимо!

– Ну чип сам по себе ничего не делает, давайте я покажу поближе саму «Отмычку».

Данильченко направился к металлическому инсектарию.

– Так это «Отмычка»? – спросил я, сглотнув.

Звуки лаборатории вновь наполнили мою голову.

– Да! – ответил Данильченко. – Самый мощный квантовый компьютер в мире. Три тонны передового оборудования, все компоненты произведены на заводе в нашем городе. Благодаря ему криптография в современном виде перестанет существовать. Шифр AES-256 взламывается за наносекунды.

– Вот так

штучка

, да, Филипп Филиппович? – злобно спросил Саймон, испепеляя меня взглядом.

Квантовые компьютеры, которые мне доводилось видеть на фото, были похожи на советские каскадные люстры, только вместо висюлек из хрусталя были трубки и магниты. А проект Сэма был… кубом с арахноботами.

– Я найду сейчас презентацию и скину вам на флешку, – засуетился студент. – Вы извините, что так: у нас тут запрещают Интернет и даже локалки нет. Не дай Фейнман, «Отмычка» выйдет в Сеть. Или, что еще хуже, к ней кто-то извне подключится.

– Пиши пропало, – задумчиво произнес Саймон, промакивая лысину рукавом. – Данильченко, благодарю тебя, мой хороший. Мне нужно проводить Филиппа Филипповича. Сам понимаешь, человек важный, дела.

– Но я еще хотел показать… – погрустнел парень.

– Потом покажешь, не переживай. Я, пожалуй, тебе симпозиум организую. Бывай, Данильченко.

Саймон грубо схватил меня за рукав пальто и повел к выходу.

* * *

Осоловелый от экранных бликов и гудения лаборатории, напуганный фантомом сотни особистов, мучимый зудом под маской, голодом, жаждой и усталостью, я переставлял ноги вслед за изощренным преступником, ибо больше идти мне было не за кем и, признаться, некуда. Влажная ткань натерла мне пах, а в голове ползали мерзкие арахноботы и перетаскивали с места на место сотни вопросов, которые я боялся озвучить.

Рейзвих по-прежнему пребывал этажом выше, в смердящем хлоркой лифтовом холле с развозюканной по полу грязной водой. Илья сидел на перевернутом ведре и наигрывал в телефон.

– Илюх, мы тут твой пропуск нашли, в лифте валялся, – сказал Саймон, возвращая карточку. – Слушай, ты же у нас дата-инженер? Тебе знакома вот эта штучка?

Лысый отколупал от своего «Яблыка» круглый чип и передал Рейзвиху.

– Хм, – нахмурился сосед. – Были у нас в отделе такие, отказались от них.

– Какие – такие?

– Это коммутатор. Я один раз на него башмаком наступил. И знаете, что внутри?

– Что? – спросили мы с клоном хором.

– А ничего! Одна маленькая круглая батарейка и пластмассовая оболочка. Чудеса! Но при этом таблетка умеет передавать данные на высокой скорости, все виды беспроводного соединения поддерживает, шифрует в режиме реального времени сложным алгоритмом и умеет создавать децентрализованную сеть с другими таблетками. Мы поднимали на них ферму для обработки больших данных и носили ее в кармане.

– Там, наверное, крохотные чипы, – сказал Саймон.

– Да, точно, – подтвердил я. – Размером с микрон есть полноценные процессоры.

– Но в любом случае, – произнес Илья, – радиус действия у этих коммутаторов от двух до пяти метров. Они непрактичны.

Лицо лысого просияло.

– Слушай, братан, – заговорщицки спросил он, – а раз ты в этом шаришь, можешь пособить? Нужно взять горсть этих таблеток, распихать там-сям, чтобы кинуть локальную сеть от куба с пауками на минус четвертом этаже до белого саркофага в моей лаборатории. Сделаешь?

Рейзвих с подозрением покосился на меня.

– Это проверка безопасности НИИ, – нашелся я.

– Давай, не менжуйся, друг! Тебе премию выпишем, жена будет благодарна.

– Ну… могу попробовать, – сдался Илья.

– Попробуй, родной, Родина не забудет! Сделай сегодня-завтра, прошу.

– Только не говорите никому, пожалуйста, – добавил я. – Это требование аудита безопасности.

* * *

Моя щека распухла и горела.

Чертов Саймон настоял, чтобы мы «по-бырику забросили кости к деду». То есть навестили Жигулина. Я возразил, что у нас время тает, риск растет, а Михалыч не работает здесь уже год как.

Тогда лысый подкрепил требование оплеухой, и я признал, что, в принципе, нам по пути.

Кафедра нейминга ютилась на минус третьем, недалеко от моей лаборатории. Это была каморка размером со спичечный коробок. К моему стыду, сегодня я оказался внутри впервые, хотя двери тут всегда были открыты, как и сейчас.

Кроме Михалыча на кафедре никто не числился. Комнатенка утопала в исписанных листках с вариантами названий новых гаджетов. Прямо на полу высились стопки книг. В основном это были труды по физике, но были и странные издания, посвященные анархизму, манипуляциям массовым сознанием и методикам спецслужб.

На стене висели доски: две демонстрационные шахматные и одна меловая, исписанная короткими предложениями на латыни. Будто Михалыч придумывал какой-то лозунг. И он там был, в самом конце, обведенный три раза:

Sinite homines solos

«Оставьте людей одних» – девиз «Термитов».

Мне стало не по себе.

Но тут я отвлекся на кликер – стоящий на столе ручной механический счетчик, застывший на числе «4999». Вот откуда брались все эти причудливые номера моделей устройств! Жигулин корпел над названием, а когда оно появлялось, он обводил финальный вариант и нажимал кнопочку кликера. Крохотные металлические пластинки переворачивались – и супермагнит «Шайба» превращался в «Шайбу-601».

Самого профессора тут, естественно, не обнаружилось. Саймон походил, поохал, даже пустил слезу. Потом пустился по волнам воспоминаний… Но я напомнил, что мы в цейтноте.