Москвины: «Лед для двоих»

Еще он поразительно молод и эмоционален – этому можно только позавидовать. Когда Игорю было уже под 70, он блестяще выучил английский язык. Профессиональными терминами в каком-то объеме он, как любой тренер, естественно, владел и раньше. Но знанием языка это назвать было трудно.

С этим достаточно ограниченным запасом слов Игорь в конце 90-х поехал в Колорадо Спрингс, а когда вернулся оттуда, я обалдела. Он говорил по- английски совершенно свободно. Речь лилась. Его все понимали, он всех понимал. Делал массу мелких ошибок, но это совершенно его не смущало. Я ловила себя на том, что хоть в свое время и учила язык очень серьезно, но мне нужна определенная адаптация, прежде чем начать говорить. Он же заговорил без труда.

У Игоря потрясающие руки, он умеет все. Мне однажды из какой-то парусины даже джинсы сшил. Мужчина – одно слово. В нашей семье это особенно чувствуется, потому что он – единственный мужчина. Я разведена, Оля – вдова, вот мы и держимся вокруг Игоря. Он, безусловно, обласкан нашим вниманием, как и вниманием двух дочек, при этом держит дистанцию, и мы с Ольгой эту дистанцию не нарушаем. Достаточно сказать, что я с ним до сих пор на «вы».

Человек он интеллигентный – в истинном понимании этого слова, добрый, любящий порядок и это – главный камень преткновения в его отношениях с Тамарой. От ее любимого слова «заодно» он просто беленеет. В его понимании все должно быть разложено по полочкам и в прямом и в переносном смысле этих слов.

Тамара тоже любит порядок, но ей для того, чтобы его навести, нужно все выкинуть. Чтобы ничего лишнего под руками не было.

Когда сестра с Игорем уехали работать в Америку, я через некоторое время приехала к ним - помогать. Жили мы в одной квартире, так что отношения были достаточно тесными. Однажды Игорь стал искать свою рубашку и спросил Тамару, где она. Я с интересом стала наблюдать за развитием ситуации, поскольку, зная сестру, прекрасно понимала, что никакой рубашки уже нет.

Тамара сначала как-то отговаривалась, пыталась убедить мужа в том, что искать рубашку совершенно необязательно, потому что она и старая, и немодная, но Игорь упорно требовал именно эту рубашку. Она, как выяснилось, была у него любимой.

В итоге Тамара была вынуждена признаться, что рубашку выбросила. Нельзя сказать, что дело закончилось ссорой, но было видно, что Игорь очень недоволен.

Через две недели история повторилась. Правда уже с другой рубашкой.

Я тогда, помню, спросила: «Тамара, тебе это надо?» Но она не может иначе.

Несмотря на то, что сестра и ее муж – абсолютные противоположности, они прекрасно живут вместе много лет. Могут пошуметь, но это ничего не значит. На бытовом уровне мелкие стычки возникали между ними постоянно, но отношения всегда оставались очень бережными и уважительными. Да и потом Тамара многим обязана Игорю. Всем обязана, что имеет. И прекрасно понимает это.

- А между вами и Игорем стычки случались?

- Мы с детства были воспитаны так, что надо очень хорошо постараться, чтобы вывести кого-то нас из себя. В родительской семье вообще не было принято ругаться. Помню, однажды отец пришел домой выпивши, и я услышала, как мама сказала ему на кухне: «Ты мне – не друг!» Это было самое грубое, что я когда-либо слышала от нее в адрес отца. Поэтому и говорю, что вывести нас из равновесия очень тяжело. Так что у Тамары в доме никогда не было никаких истерик.

- Игорь Борисович когда-нибудь проявлял ревность к тренерским успехам Тамары?

- Может быть и случалось, когда у них были отдельные пары. Игорь никогда не занимался организацией жизни своих спортсменов так, как это делала Тамара. Только тренировал. И поэтому, как мне кажется, в свое время проиграл. Ну а когда страна начала разваливаться, он вообще перестал понимать, что происходит. Помню, я как-то везла его из аэропорта, он причитал всю дорогу: «Что это за жизнь? Почему я должен постоянно менять деньги? Мы никогда их не меняли...»

Я ему постоянно на это говорила: «Игорь Борисович, слава богу, что у нас есть, что менять». Но он категорически не принимал эту реальность. Привык зарабатывать с детства, но что такое деньги никогда толком не знал. Точно так же не знает и никогда не знал, где какое учреждение находится. Организационной и финансовой стороной в семье всегда заправляли женщины. Так повелось еще от бабушки и мамы. Игорь на моей памяти никогда ничего не покупал. Даже если приглашен к своим друзьям на какой-либо праздник, то подарки для этих случаев покупает всегда Тамара.

В последние годы он много помогал Тамаре в работе с ее парами, но в ту же Америку выезжать уже не может – не рекомендуют врачи. Хотя для него ужасно, когда нет работы. Он по прежнему приходит на каток, но то, что делает на льду, не затрагивает его душу. Это видно.

* * *

- Кататься на коньках я начала в Питере, в десятилетнем возрасте, - рассказывала Тамара во время нашего очередного автомобильного вояжа по городу. - Тогда спорт был очень доступен. Даже такой, как фигурное катание. Да и не только спорт. Например, у нас в семье работал только отец, но при этом мы имели автомобиль «Победа». Естественно, нам сильно облегчало жизнь и то, что дедушка с бабушкой по отцовской линии жили на Украине. У них имелось 60 соток земли, на которых были пасека, сад, огород. Еще они держали корову и свинью. Выращивали все, что можно, многое продавали, что-то передавали нам и семьям двух других сыновей. А семьи-то были большими: когда мы собирались все вместе, одних детей за столом было восемь человек. И столько же взрослых. Один из папиных братьев был дипломатом. Он работал в Бирме, и когда уезжал туда, то старшего сына оставлял у нас в Питере – в Бирме на тот момент не было школы, куда его можно было бы отдать.

Маму мою, кстати, папина родня поначалу не очень радушно приняла. Они-то всегда считались зажиточными. А она – нищая, да еще и «кацапка» - русская. Но потом потеплели, прикипели душой, причем, искренне. Помню, каждый раз, когда мы с Украины домой уезжали, нас буквально заваливали подарками. Кто-то нес лук, чеснок, кто-то – мешочек бобов, кто-то семечки...

Не скажу, что мы жили как-то особенно хорошо, но ни в чем не нуждались. Пока не было собственного жилья, мы снимали комнату у стрелочницы трамвайного депо. И жили там впятером. А вот когда получили квартиру, папа первым делом купил беккеровский рояль – чтобы все было «как у людей». Представляете? Комната в 12 квадратных метров, две лежанки, два письменных стола, выход на балкон, а посередине – рояль!