Страница 52 из 83
Глава 17
Проводив Годуновых, мы ближе к полуночи возвращаемся в отель. Сергей Сергеевич всю дорогу бухтел, выговаривая мне за «Садко», но по существу предъявить ему было нечего. Это была не моя инициатива, а в ресторане мы ни с кем не контактировали, кроме ушлого владельца. И единственную вольность, которую я ему позволил — это общая фотография на память. Догадываюсь, конечно, что он потом повесит ее на стену среди других фото со знаменитостями, да, ну и фиг с ним! Пусть радуется, сын иудейского народа…
Чтобы успокоить нервы Сергея Сергеевича, приходится рассказать ему парочку анекдотов в тему
Еврей уехал в Израиль. Не прошло и двух месяцев, как он вернулся обратно. Его спрашивают:
— Почему?
— Понимаешь, здесь люди как люди, а там — одни евреи.
«И вот я уже в Израиле, и вот мне уже хорошо, и вот мне уже так, блять, хорошо, что так мне и надо!» — анекдот
В Плазе я первым делом рванул на ресепшн, чтобы узнать, не оставлено ли для меня сообщений. Нет, не оставлено. И это уже очень странно — Мизуки должна была прилететь еще днем. Расстроившись, поднялся в лифте со всеми на этаж, но вместо своего номера, зашел сначала к Клаймичу.
— Григорий Давыдович, я сделаю от вас один звонок, вы не против?
Если мудрый директор и удивился, то вида не подал, лишь кивнул мне на телефон. Достав из кармана листок с домашним номером Мизуки, я позвонил в Киото. Но ответом мне были длинные гудки, трубку там никто не снял. Мне оставалось только пожелать Клаймичу спокойной ночи и отправиться к себе, гадая, что же могло произойти, и куда пропала моя Мизуки?
Наконец, перебрав голове кучу разных вариантов и поняв полную бессмысленность этого занятия, я решил, что утро вечера мудренее, и завалился спать. Если уж и утром она не появится в отеле, тогда я точно займусь ее поисками, а пока нужно хорошенько выспаться перед завтрашним финальным концертом…
* * *
Утром новостей от Мизуки по-прежнему не было, так что мне все же пришлось озадачить Майкла, а самому тем временем отправиться на пробежку в Центральный парк, а потом и на тренировку с Панчо в арендованный боксерский клуб. Тот придумал мне необычное упражнение — на специальной подложке подвязал куриные яйца под пятки. Чтобы я учился боксировать на носочках, «порхая как пчела». Впрочем, долго это не продлилось — потом случился обычный спарринг.
— Ты сегодня какой-то нервный… — заметил Панчо, когда я в очередной раз чуть не пропустил его удар.
— Последний концерт сегодня, вот и нервничаю — отмазался я.
— Тогда нет смысла продолжать, иначе так и до травмы недалеко — решил Картер, прерывая нашу тренировку — лучше тебе сейчас расслабиться на массажном столе и в бассейне поплавать…
Расслабиться… легко сказать. Вместо того, чтобы морально готовиться к концерту, я все утро, как на иголках. Настроение с каждой минутой падает, и во что это может вылиться на концерте, одному богу известно. А скоро еще и Ван Дамм приедет… или как там на самом деле его фамилия?
— Виктор, господин Гор просил передать, чтобы ты не волновался и просто включил новости — встречает меня у лифта один из стафов.
Я киваю ему, словно ничего особенного не происходит, и спокойным шагом направляюсь в свой номер. Хотя на самом деле с трудом сдерживаюсь, чтобы не перейти на бег. Сходу включаю телевизор и замираю, увидев в новостях огромные волны и ураганный ветер, сметающий все на своем пути. Но зато все сразу становится понятно: над Тихим океаном свирепствует очередной осенний тайфун. На следующих кадрах показывают аэропорт в Токио и толпу людей, спящих в креслах и прямо на полу…
Выдыхаю с облегчением, не зная радоваться мне или печалиться. С одной стороны, становится понятно, что рейс Мидзуки просто задержан, и она застряла в аэропорту. С другой — как представлю, что ей тоже пришлось там ночевать в таких условиях… Придется вмешаться и позвонить тому, кто ей поможет.
Достаю записную книжку и набираю номер личного помощника главы SONY — Сэдэо Тагути. С извинениями и положенными в такой ситуации японскими «реверансами», объясняю ему ситуацию, в которую попала Мизуки. Вежливо спрашиваю, нельзя ли найти ее в аэропорту и помочь с временным размещением в гостинице, пока не возобновятся полеты в Нью-Йорк? И было бы совсем замечательно, если бы он мне потом сообщил номер ее телефона в гостинице. Господин Тагути обещает сделать все зависящее от него и после связаться со мной. Заодно сообщает, что моя просьба с плеером выполнена, и его переправят в Москву диппочтой, чтобы доблестные советские таможенники не распотрошили эффектную подарочную упаковку. Прямым текстом он, конечно, этого не говорит, но намек его вполне мне понятен. То, что они обязательно попробуют засунуть туда любопытный нос — это и к бабке не ходи. Мне ли этого не знать!
Сто раз благодарю его и ещё сто раз снова извиняюсь за доставленное беспокойство. Японские политесы — они такие, но все эти церемонии необходимо соблюдать со всей строгостью, если хочешь, чтобы человек помог тебе. Ведь на самом деле, Тагути делает огромное одолжение, выполняя мою просьбу.
Повеселев, иду в душ, а дальше все уже происходит по своему обычному распорядку: массаж, бассейн, завтрак, занятие вокалом с Михаилом Юрьевичем. К двенадцати в отель подъезжает Жан-Клод, и я наконец-то вижу вживую будущего артиста, который станет изображать меня в фильме.
Он практически одного со мною роста, но более мускулистый, даже слегка перекаченный на мой вкус, но это последствия его увлечения бодибилдингом. Лицо приятное, открытое — на нем нет еще выражения холодной надменности, присущей многим знаменитостям, но парень явно не прост, и характер у него не сахар. По-английски Жан-Клод говорит пока не очень хорошо, и я сразу перехожу на французский. Как бы Лукасу не пришлось потом его переозвучивать и искать подходящего актера с акцентом. Было бы прикольно, конечно, если бы Жан-Клод в фильме заговорил моим собственным голосом, но весной мне точно будет не до этого — подготовка к Олимпиаде займет все время.
Я прошу Майкла припарковать наш автобус перед центральным входом, где собралась толпа самых безбашенных наших фанатов. Хочу с первой минуты окунуть Жан-Клода в гастрольную жизнь. Пусть сам посмотрит, что значит быть настоящей звездой на Западе, чтобы сюжет фильма не выглядел потом для него сказкой.