Страница 50 из 83
Потом мы переходим на сцену, где я придирчиво рассматриваю уже смонтированное оборудование и разметку для размещения музыкальной аппаратуры — парни сейчас как раз возятся с ее настройкой. Электрики проверяют освещение подиума, добиваясь синхронности в дорожках «сигнальных огней». Последний концерт — это не повод расслабляться, скорее уж наоборот. Поэтому охраны на сцене тоже хватает.
Обвожу взглядом пустые зрительские трибуны, на которых уже закреплены красные светящиеся звезды и вывешены рекламные растяжки с логотипами SONY и HONDA. Ставить финальную точку в таком важном для нас турне нужно красиво. Поэтому все завтра должно быть по высшему разряду.
— Не переживай — успокаивает меня Клаймич — Утром еще раз лично все здесь проверю. Пойдем, лучше гримерки посмотрим.
С гримерками все в полном порядке — в строгом соответствии с райдером: кондиционеры, большие диваны, на которых можно отдохнуть, удобные вешала для сценической одежды, чистые душевые с белоснежными махровыми полотенцами и зеркала с ярким дополнительным освещением для работы гримера и парикмахера. Завтра добавят сюда минералку и свежие фрукты. Ну, и драже MM’s, подобранные по цвету.
— Возвращаемся в отель — командую я — пора собираться в театр…
* * *
В этой жизни Годуновы работают не с Барышниковым в American Ballet Theatre /ABT/, который арендует зал в Линкольн-центре, а в New York City Ballet, имеющем собственное здание — Театр штата Нью-Йорк. Эту балетную труппу основал сам Джордж Баланчин, и он, кстати, еще жив — ему 75 лет. Между двумя главными балетными трупами Америки идет жесткая конкуренция. Журналисты в прессе постоянно противопоставляют Годунова Барышникову: Александр, мол, это представитель безупречной классической школы, а Михаил слишком увлекся современным танцем, на который истинные балетоманы презрительно морщат нос.
Барышников, конечно же бесится, поскольку они с Сашей с детства соперники — учились в одной группе Рижского хореографического училища и их там постоянно сравнивали. Меньше всего Михаил ожидал, что именно Годунов составит ему конкуренцию на его же поле — в Америке. Ведь в Саше есть то, чего нет в самом Барышникове — тот самый «тонкий нерв», который присущ нашей русской балетной школе, и на сцене Годунов настоящий романтический герой. Не зря же он солист прославленного Большого театра. А Барышников все же больше берет своей безупречной техникой и бешенной энергетикой — романтизма в нем ни на грош. Как по мне, то он вообще эмоционально холоден и слишком… расчетлив.
Сегодня Саша блистал в Спящей красавице, и это был настоящий принц, просто 100%-й! Громкие овации, устроенные ему публикой, вполне заслуженные. Люда в роли феи Сирени тоже была хороша и тоже выделялась на фоне остальных артистов, но… это все равно другой уровень. Не сравнимый с Сашей. Хоть и очень приличный, особенно по американским меркам. Мы, конечно, не поскупились на цветы, и каждый из нас пришел с внушительным букетом. Так что «урожай» Саша с Людой собрали этим вечером весьма солидный.
Когда после спектакля ребята вышли из театра, мы все долго, радостно обнимались и засыпали их комплиментами. Но в ресторан, где Саша заказал столик, поехали только я и Григорий Давыдович — наши дамы извинились, но предпочли пораньше лечь спать перед завтрашним концертом. Может, Люда бы тоже с бОльшим удовольствием отправилась отдыхать в отель, но Сашу одного в ресторан отпустить она не рискнула. Его проблемы с алкоголем требовали от жены неусыпного контроля. Так что девушки попрощались до завтра, отложив все разговоры до VIP вечеринки.
— Куда мы едем? — спрашиваю я Александра, усаживаясь в машину.
— Не скажу! — смеется он — А то сюрприза не будет.
А вот лучше бы его и не было… Когда я увидел вывеску ресторана, к которому мы подъехали, настроение у меня слегка подувяло. «Садко» — это сейчас самый известный русский ресторан, где собирается вся эмигрантская публика. Поскольку знаменитого «Русского самовара» пока еще и в проекте нет, он откроется только лет через пять. Вот уж удружил Годунов…! Но отказываться уже неудобно. Остается только незаметно развести руками, поймав суровый взгляд Сергея Сергеевича, сулящий мне кары небесные.
Сашу с Людой в Садко явно хорошо знают, да и меня тут же срисовали — народ начал дружно оборачиваться, разглядывать нас и бесцеремонно обсуждать. Усаживаемся за столик для почетных гостей — он расположен у стены и не слишком близко к сцене. Это хорошо, можно разговаривать, не перекрикивая музыкантов. Быстро делаю выбор горячего блюда и с интересом рассматриваю местную публику. В зале аншлаг и заметно, что люди уже не первый час усиленно «отдыхают». Некоторые разогреты сверх меры.
Наклоняюсь к уху Клаймича, пока Саша с Людой заняты обсуждением заказа закусок с официантом
— Георгий Давыдович, и вот в эту жизнь вы хотели эмигрировать? — киваю я на публику «Садко» — посмотрите на них: это же натуральный одесский привоз. Вырядились как попугаи, и ведут себя соответственно, думая, что этим подражают американцам. Ну, где они видели таких крикливых амеров, а? В Гарлеме если только. Даже в Сан-Франциско эмигрантская публика была намного приличнее. А здесь собрались «сливки», причем в самом плохом значении этого слова. Вы же, интеллигентный, тонко чувствующий человек, неужели себя здесь видите?
Клаймич грустно обводит взглядом брайтоновскую тусовку и тяжело вздыхает
— Ну, не все же здесь такие…
— На Брайтоне? Все. В Нью-Йорке русскоязычная диаспора настроена еще агрессивнее, чем в Сан-Франциско. Они здесь кучкуются, желая доказать бывшим соотечественникам, что чего-то стоят, и чего-то в Америке достигли. Но тот, кто действительно в США успеха добился, старается держаться подальше от своих крикливых соплеменников и здесь вообще не появляется.
В это время пауза в выступлении ресторанной группы закончилась и на сцене появилась их солистка — яркая блондинка лет двадцати пяти. Стоило ей открыть рот, как на меня нападает нервный смех: да, это же Любаня Успенская собственной персоной! Ее голос просто невозможно спутать ни с чьим другим. Значит, уже перебралась в США… И поет она «Позови меня с собой». Кстати, надо отдать должное — очень даже неплохо поет. И когда Люба замолкает, я начинаю аплодировать первым. Нет, а чего⁈ Прикольно…
— Мы с Людой знали, что тебе понравится! — смеется Годунов — Ну, скажи ведь: не хуже Сенчиной спела?
— Не хуже — соглашаюсь я. А про себя думаю, что как бы даже и не лучше. Эта песня в ее исполнении звучит совсем по-другому, и поет Люба с большой душой.