Неподходящая

Глава 24

Адам

Весь день я как заведённый закрываю задачи. Подписываю документы, отправляю инструкции, согласовываю условия запланированной на следующую неделю сделки, отвечаю на сотню писем, будто так можно заглушить шум внутри. Словно движение – это броня от преследующих меня сомнений, страха и боли. Я работаю, не поднимая головы и не давая им подточить мою решимость. Я уже все решил. И просто нет смысла гонять по кругу одни и те же доводы и контраргументы.

К вечеру отправляю последний файл, выключаю ноутбук и выдыхаю. Голова гудит от нелегких решений, которые я на днях принял. Но я и не надеялся, что это будет легко, так что хрен с ним.

Впервые за долгое время я не возвращаюсь в свою квартиру, а сразу же поднимаюсь к родителям. Захожу внутрь сам, без звонка, с уверенностью человека, считающего этот дом своим. И всё равно дрожу. Как будто я снова мальчишка, а не взрослый мужик, собирающийся взять ответственность за свою жизнь исключительно в свои же руки.

Обнимаю маму, колдующую у плиты вместе с Ами. Та, как обычно, больше мешает, чем помогает. Целую в макушку сначала мать, потом сестру, забираю у нее ложку и беспечно снимаю пробу с кипящего на плите блюда. Ами возмущённо пищит. Мама улыбается, но в ее улыбке мне чудится напряжение. Она так тонко чувствует, что мое веселье – не более чем бравада.

— Ты как раз к ужину. Я сегодня несколько задержалась.

— Не пойму, почему ты вообще не поручишь это все домработнице.

— Потому что вы любите именно мою стряпню, а мне нравится вас радовать.

Стандартный ответ. И как мне кажется, очень искренний. Но я все равно переживаю:

— Береги себя, мам. Не перенапрягайся. Это в сто раз важнее.

Сбитая с толку серьезностью моих слов, мама лепечет:

— Да разве я напрягаюсь? Это совсем не трудно. Говоришь, словно я какая-то развалина, Адам.

Возможно. Но ведь речь сейчас совсем не о готовке. Господи, это тяжелее, чем я думал. Что если ей станет плохо? Вот что?!

Вымученно рассмеявшись, утыкаюсь в макушку матери. Дышу ей. Люблю её. Восхищаюсь ею. Боюсь за нее. Но не могу поступить иначе.. Пытался. Но, блядь, не смог. Понять бы, это моя сила или все-таки слабость?

— Отец в кабинете?

— Да.

— Зайду к нему, – говорю, отступая к столу. И прежде чем уйти, забрасываю в рот черную сочную виноградину из тарелки с фруктами.

— У меня к тебе тоже есть разговор, – кричит мне вдогонку мать.

— Без проблем, я никуда не спешу.

Отец в кабинете. Расслабленный, с бокалом сухого. Поднимает на меня глаза. Радостно улыбается и встает, чтобы обняться.

— Рад тебя видеть. Алишер вроде тоже где-то на подходе.

— Да я, собственно, поговорить зашел.

— О чем?

— Хотел предупредить, что ухожу из компании.

Отец моргает. Потом его брови взлетают вверх, выдавая полнейшее непонимание и растерянность.

— Почему?

— Потому что так, наверное, будет лучше.

— Ничего не понимаю. Лучше кому?! Ты с детства готовился перенять семейное дело, ты горел этим. Что случилось теперь?

— Вахид, ты чего орешь? – заглядывает в кабинет мать.

— Знаешь, что наш сын заявил? Что он, блин, увольняется! – в голос отца просачивается акцент. Это плохо..

— Увольняешься? Но почему?

— Я как раз пытаюсь добиться каких-то внятных объяснений, – зло бросает отец. Мама заходит в кабинет и замирает у него под боком. И тогда батя машинально обнимает ее за плечи, прижимает к себе. Несмотря на пиздец, происходящий в моей собственной жизни, я безумно рад, что у них все наладилось.

— Адам, что случилось, сынок?

— Случалась эта девка, так ведь?! – отец не дает мне и слова вставить.

— Не называй ее так, пожалуйста.

— Да, Вахид! Ты чего? – встает на мою сторону мать. Но тут я не обольщаюсь. Мама пока не знает, насколько все серьезно. А когда поймет, не удивлюсь, если и она не сможет принять мой выбор.

— Мне очень жаль, что вам не по душе моя женщина. Я пробовал с собой бороться, но.. – пожимаю плечами. – Принять ее не прошу. Понимаю, что это невозможно, и почему. Собственно, поэтому и увольняюсь. Отработаю, сколько понадобится, чтобы подготовить замену и без спешки передать все дела, а параллельно буду подыскивать работу.

Отец поднимается, проходит мимо меня к бару. Наливает воды и с жадностью ее выпивает. Смотреть на мать я трушу.

— Она не твой уровень, Адам. Ни по положению, ни по..

— Это я уже слышал. У тебя, наверное, есть право так думать. Но она – мой человек. Я рядом с ней живой, понимаешь?

— Нет! – рявкает отец.

— Вахид! Прекрати. Мы же пришли к решению..

— Он променял семью на..

Понимая, что отец готов выдать очередное оскорбление, которое я уже вряд ли съем, мама предупреждающе вскрикивает:

— Вахид! Угомонись. Нам всем нужно немного успокоиться. Тебе тоже, сынок, – обращается ко мне. – Зачем ты рубишь с плеча?

— Да не рублю я, мам. – Немного психую. – Просто хочу поступить правильно.

— Разве это выход? Кому будет лучше от твоего увольнения? Отцу? Тебе? Может, Лейле? Хочешь, чтобы она себя до конца дней винила в твоем разрыве с семьей?

В комнате воцаряется гробовое молчание. Мы с мамой смотрим в глаза друг другу. Отец.. Ну, он хотя бы не спорит. И это дает мне крохотную надежду на то, что, возможно, все не так плохо. Мешая дышать, у меня в груди разбухает огромный колючий ком.

Мама бросает предупреждающий взгляд на отца, подходит ближе, кладёт ладонь на мою.

— Я не скажу, что мне будет легко принять такой выбор. Ты знаешь, у нас с Лейлой непростая история. Но если она – та, с кем ты видишь свое будущее..

— Так и есть.

— Тогда иди к ней. Если ты ошибаешься – время покажет. Но если нет.. Не смей упустить её, Адам. Никогда. Ты не простишь этого ни себе, ни тем более нам с отцом.

Я киваю. Не могу говорить – сдавило горло. Только сжимаю её пальцы и прижимаюсь лбом к плечу. А мои собственные плечи ходуном ходят, и ноги подкашиваются от охватившего меня облегчения. И пусть отец ничего обнадеживающего не сказал, я знаю, что он никогда не пойдет против матери. А там.. Нам ведь не так много нужно! Один-единственный шанс. И они поймут, что я не ошибся. Они оценят мою женщину по достоинству!

— Вахид! – восклицает мама, когда молчание отца уж слишком затягивается. – Ну, скажи же что-нибудь!

— У меня нет слов.

— Думаешь, предрассудки стоят того, чтобы испортить отношения с сыном?!

— Не думаю, Амин! Тормози, ты прешь как трактор! – рычит отец.

— Потому что мы сто раз это обсуждали!

Испытывая невыносимую вину за то, что стал причиной раздора, выступаю вперед.

— Мам, не ссорьтесь из-за меня, правда.

— Это не ссора!